Исцеление любовью

 – Она уперлась ладонями в его плечи. – И я тебя заставлю.

– Да. Так нельзя. Каждый раз, стоит нам сблизиться, случается что-нибудь плохое. Тебя кусает горностай, тебе на голову падает камень, мы оказываемся в темной ловушке, в компании мертвеца. И если мы отважимся… только Богу известно, что еще может случиться. А вдруг обрушится вся башня?

Он медленно кивнул, словно обдумывая услышанное.

– Ну и пусть. – Он потянулся к ее губам. – Мне все равно.

Пусть рушится башня, думал Рэнсом, прижимая к себе Иззи. Пусть боги и дьяволы поступают как им заблагорассудится.

Пусть рухнет весь замок. Наступит конец света. Сюда явится армия Моранглии в полном составе, звеня дурацкими бубенчиками. Ничто не имеет значения для него, кроме Иззи.

Нет ни тьмы, ни одиночества, ни страха.

Только бы она ни о чем не жалела.

– Иззи, я хочу тебя. Промолчать я просто не смог. Не хочу показаться грубым или шокировать тебя, но ты сама видишь, в каком мы положении: я сверху, ты снизу, мы в твоей постели. Ты должна знать, что я хочу…

В голове у него замелькали варианты продолжения: «переспать с тобой», «овладеть тобой», «взять тебя», «сделать тебя своей»…

– Я хочу предаться с тобой любви, Иззи.

Невыносимо хочу.

Никогда прежде он не говорил ничего подобного. Иззи об этом не подозревала.

– Я… – она провела пальцами по его волосам. – Я тоже хочу тебя. Очень.

От этого робкого признания его сердце застучало вдвое быстрее.

Время перевалило за полночь, за день он очень устал. Обычно в такой час он уже ничего не видел.

Но при таком обилии свечей, подстегнутый возбуждением, он отчетливо различал ореол ее волос на фоне белой подушки. И широкую улыбку на алых губах Иззи – самую чудесную улыбку из всех возможных.

– Какая ты красивая…

Он повернул ее на бок и принялся на ощупь расстегивать пуговицы на спине. Алый шелковый наряд, испачканный и порванный, она сменила на одно из своих повседневных платьев. И хотя на нем пуговицы были крупнее, а ткань не такая скользкая, пальцы плохо слушались Рэнсома.

Понадобилась целая вечность, чтобы справиться с первыми тремя или четырьмя пуговицами.

– Когда ты была без сознания, раздевать тебя было легче, – заметил он.

– Наверное, потому, что в то время ты был трезвым.

Верно. В том, что у него трясутся руки, наверняка виноват алкоголь. Впрочем, Рэнсом в этом сомневался.

Он занервничал. Потому что для него эта ночь должна была стать первой после долгого перерыва. А для Иззи – самой первой из всех.