Юнкер

Я ожидал увидеть рослого светловолосого мужчину с угловатым и недобрым лицом и глазами, похожими на две голубые ледышки. Типичного немца, настоящего оружейного магната, грозного врага и заговорщика — а вместо этого передо мной появился совершенно невыразительный полноватый человечек лет сорока с небольшим, едва доставший бы мне макушкой до подбородка. Коротко стриженый и какой-то круглый, с покатыми плечами и животом, который не мог скрыть даже дорогой серый костюм.

Я почему-то сразу представил Штерна где-нибудь за столиком, облаченным в белую рубашку, короткие штаны с подтяжками и смешную тирольскую шляпу, сжимающим в одной руке здоровенную кружку с пивом, а другой — обнимающим степенную белокурую фрау.

Чем-то этот дядюшка неуловимо напоминал Колычева. Не внешне — скорее манерами и мягкой беспомощной улыбкой.

Но только на первый взгляд. Из белесых маленьких глазок на меня смотрел делец. Опытный и осторожный. Нервы Штерна наверняка были натянуты, как струна, но внешне это не отражалось никак.

Хозяин фабрики поднялся из-за стола, чтобы пожать мне руку — и тут же учтиво пригласил присесть.

— Устраивайтесь, ваше сиятельство. Рад видеть вас! — Штерн неуклюже, но проворно вкатился на собственное кресло. — Хоть и, должен признаться, ваше появление для меня… в некотором роде… неожиданность.

— Приношу свои извинения, милостивый сударь, — отозвался я. — Но непростые ситуации порой требуют непростых решений.

— Понимаю, понимаю. — Штерн сцепил пальцы в замок.

 — Желаю вашему почтенному брату скорейшего выздоровления. Уверяю, ваше сиятельство, я не посмел бы требовать от Михаила Петровича, чтобы он непременно посетил меня лично… Мы ведь никуда не спешим, можно сказать — нет повода… Признаться, я могу только догадываться, что привело сюда вас.

Вот оно. Тот самый момент, после которого я или закончу эту партию изящным эндшпилем… Или устрою в столице очередную заварушку.

— Вы знаете, что привело меня сюда, Иван Карлович.

 — Я огляделся по сторонам и, подавшись вперед, тихо прошептал: — Родина или смерть!

На этот раз пробило даже ледяную броню Штерна. Немец отпрянул, едва не подпрыгнув в кресле. Крохотные глазки увеличились как минимум двое, и из них буквально хлынуло удивление, щедро разбавленное испугом.

— Что?… Как вы… — пробормотал он. — Я не… Verdammt!

Штерн говорил на русском почти без акцента, но выругался все-таки на родном языке — видимо, от волнения.