Вначале я растерялась, думала, что речь идёт о возвращении на военную службу, но не могла понять, зачем ему это? Но потом… ну надо же быть такой тупой и не помнить историю своей страны! Конечно, декабристы же! И ведь Андрей прежде служил как раз в том полку, что выйдет на Сенатскую площадь!!! И, наверняка, друзья и писали ему обо всех этих тайных обществах и планах восстания!
И я решила — не бывать этому! Костьми лягу — не пущу! Нет, я искренне и глубоко уважаю, мужество этих женщин — жен декабристов, но сама не хочу ею становиться! Может, я малодушная трусиха, но не хочу и не могу потерять любимого человека! Теперь я уже не сомневалась, что искренне люблю мужа, и что мои чувства имеют отклик и у Андрея.
Я принялась лихорадочно придумывать причины, по которым Андрей не смог бы уехать из дома в конце ноября — начале декабря. И не нашла ничего лучше, как изобразить беременность. И цветок-розу из себя. Я лежала в постели, стонала, охала, меня тошнило во всех местах дома и на улице.
В доме все ходили на цыпочках, отчаянно несло с кухни мятным чаем.
Приезжал отец Василий с матушкой Ириной, беседовали со мной душеспасительно о нелегкой женской доле, которую послало небо женщинам… все это выводило меня ещё больше из равновесия. Раскусил меня только Яков Семёнович, он тоже хорошо помнил историю и важные даты. Он убедил Андрея, что сейчас немного стоит подождать с поездкой, может, потом, на Святках, и можно будет поехать.
А потом грянуло восстание, и страна затихла в ожидании последствий.
Андрей был очень расстроен, ведь под репрессии попали и его друзья. Всё-таки решил поехать в столицу, чтобы лично все узнать, но тут выяснилось, что я и в самом деле беременна. И все понеслось по новой — утренняя тошнота, головная боль, слезы, обмороки. В общем, у кого-то токсикоз три месяца, у меня получился полгода. Зато теперь у нас чудная дочка Леночка. А через два года родился и сынок Мишенька.
И только лет через пять, после тех событий, Андрей спросил меня.
— Ты поэтому и не пускала меня в Петербург, что что-то знала?
Я вздохнула и ответила:
— Не то чтобы я знала, но было мне видение — ты лежишь на снегу, окровавленный, на площади в Петербурге. А ты ведь знаешь, как я боюсь всех этих видений и прочих странных способностей. Сразу вспоминаю, как бабку, Пелагею Степановну, за глаза называли. Вот и решила, что лучше ты не поедешь в столицу зимой.
