Иногда он откладывал книгу, брал рапиру, вынимал ее из ножен и трогал холодный клинок. Все смешалось у него в голове – Италия, Борджиа, уголок Московской губернии, в котором он находился, спиритизм, летающий телескоп, слова доктора и золотая посуда, которую баловавшаяся искусствами помещица Вережникова некогда изобразила на натюрморте, висевшем напротив его постели. Но – поразительное дело – он был тут совершенно один против всего, что могло угрожать ему из настоящего, из прошлого и даже из потустороннего мира, и ни капли не жалел о том, что он один.
Ему было хорошо, когда он неспешно разбирался во всех этих хитросплетениях. Когда он работал с товарищами, то постоянно сталкивался с тем, что из-за молодости и неопытности его шпыняют, ставят на место и так или иначе задевают его самолюбие. Здесь он был сам по себе, и он поймал себя на мысли, что ему нравится работать, ни от кого не завися."
"«Итак, золотой сервиз… Кто-то решил, что он до сих пор находится в доме.
Отлично. Если он и в самом деле где-то спрятан, то надежно, потому что усадьбу уже обыскивали – и люди Стрелковой, и другие наверняка тоже… Этот кто-то хочет поискать еще раз, как следует. Это объясняет странные стуки, которые по ночам слышали жильцы, в том числе Лидия Константиновна… Тихо искать не получается. Преступнику мешают люди, которые тут живут – двое учителей, комсомольцы и доктор. Чтобы от них избавиться, он решает использовать дурную славу усадьбы.
К тому же он узнал, что Сергей Иваныч недавно умер за границей… Он крадет череп с кладбища и устраивает появление призрака. Комсомольцы перепуганы и съезжают. Доктор не перепуган, но ему не нравится происходящее, и он перебирается в больницу. Лидия Константиновна переезжает во флигель… Но преступник не учел, что комсомольцы начнут жаловаться наверх, и его действия привлекут внимание властей. В усадьбу приехал Бураков… Он не разобрался, что тут творится, и преступник избавился от него, напугав до полусмерти.
Пока вроде бы все логично… Но если учителя не соврали, что мне делать с летающим столом, который они видели? А телескоп? Ведь я же видел, как он парил в воздухе – хотя Виноградов твердил, что мне это померещилось, я не верю, что этого не было… А сабля, тьфу, рапира этого… как его… Цезаря? И еще портрет… – И тут ему в голову пришла совершенно новая мысль.
