Иван Опалин

– Завтракать будем? – спросил Опалин.

– Уже, – лаконично ответил Ян.

– В смысле?

Выяснилось, что завтрак Иван проспал, а Берзин велел его не будить. Данное обстоятельство ничуть не улучшило настроения Опалина. На кухне он нашел немного хлеба и остатки сыра, но на полноценный прием пищи это не тянуло. Заметив издалека Кирюху, Иван направился к нему. Тот бродил возле сторожки, не решаясь зайти.

– Платон Аркадьевич сказал, что меня могут взять на место сторожа. Я буду тут жить, да? В своем доме?

Опалин начал объяснять, что дом так себе и что внутри по печке ползают тараканы, но посмотрел на лицо Кирюхи и замолчал.

– Слушай, тут такое дело… – смущенно начал Иван через минуту. – Надо у Берзина спросить, согласен ли он, чтобы ты был тут сторожем. У тебя никаких подозрительных родственников нету?

– У меня вообще никого нет, – удивленно ответил Кирюха. – Ну, Пантелей только, но он не в счет, потому что сволочь.

– Нно, пошла!

Опалин повернулся. По главной аллее ехал Киселев, правя школьной лошадью, и вид у него был такой, словно он готовится к штурму.

И тут с Иваном что-то случилось: он почему-то необыкновенно живо представил себе Платона Аркадьевича в шинели и папахе, где-нибудь возле тачанки или верхом и с шашкой наголо. И образ этот ничуть не противоречил скромному учителю и стороннику учения Толстого, а напротив, словно логически вытекал из его личности, хотя тут не было ничего, похожего на логику, а, наверное, лишь вечная противоречивость русского характера, способного – в зависимости от обстоятельств – на все что угодно и даже на большее: на то, на что не способен никто другой. «Пулемета только не хватает, – мелькнуло в голове у Опалина, – а так – вылитый красный командир, хоть сейчас портрет с него пиши». Подъехав к ним, Киселев осадил лошадь. Он словно помолодел на десяток лет и обрел энергичность движений, в которой не было ничего учительского.

– Где этот?.. – спросил он, не договаривая, но интонацией ясно давая понять, как он относится к тому, кто имеется в виду.

– Где-то, – ответил Опалин.

 – Я его сегодня еще не видел. Как Лидия Константиновна?"

"– Настолько хорошо, насколько может чувствовать себя человек, которого выгнали на улицу, – ответил Киселев сквозь зубы. – Я за вещами приехал. Ноги моей больше тут не будет.

– И школу бросаешь?

– Все бросаю. К черту! – Платон Аркадьевич соскочил на землю. – Одного себе не могу простить: что в морду ему не дал.

– Кому не дал? – спросил Кирюха нервно.

Не отвечая, Киселев двинулся к крыльцу.