Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

Я прекрасно понимаю все гигантские сложности воплощения романа «Братья Карамазовы» в кинематографическое произведение. Но, мне думается, опыт создания мной «Идиота» и «Белых ночей», а также помощь, советы и дружеская поддержка в этом трудном и благородном деле моих товарищей по творческому объединению помогут мне, в конечном итоге, создать еще один фильм по великому творению нашего гениального писателя, о котором А. М. Горький на Первом всесоюзном съезде советских писателей сказал, что «талант его равен может быть только Шекспиру…».

В экспликации к режиссерскому сценарию фильма «Братья Карамазовы» Иван Александрович снова возвращается к объяснению своей интерпретации творчества Ф. М. Достоевского.

Говоря о героях писателя, он пишет:

«…Они ищут ответа на «проклятые вопросы» не только в себе, в своей душе, но прежде всего в душе рядом стоящего. Они почти никогда не верят своему собеседнику на слово, а проверяют, допытываются, спорят, стараясь понять тайну тайных его. Связанные друг с другом сетью уклончивых, недосказанных мыслей, скрытых мотивов, они жадно любопытствуют, какое «верую» исповедует их партнер.

Диалог Достоевского всегда полон действия и напряжения. Автор дает своим героям полную свободу голосов, предоставляя каждому из них обосновать и отстаивать свою точку зрения. Герои его так убежденно, яростно и аргументально спорят друг с другом, приводя зачастую примеры один парадоксальнее другого, острые, неожиданные, что порой теряешься, не зная, кому из них поверить.

Можно запутаться в извивах и противоречиях, раздирающих героев Достоевского. Можно потерять представление о добре и зле, о чести и бесчестии, о правдивом и ложном: тогда экранизировать роман опасно и вредно.

Вопреки утверждениям некоторых западных теоретиков литературы, Достоевский не любуется сам и не зовет любоваться изломом человеческой души, ее странностью и патологичностью. Он реалист. Реалист, как он сам говорил, «в высшем смысле». Его произведения построены на подлинных, конкретных фактах действительности, с возведением их могучей силой его таланта к широким художественным, философским обобщениям.

«Для меня, – писал он в своих дневниках, – очень важно, где это было, когда, на каком фоне. Был ли начищен паркет, пахли ли цветы, текла ли крыша…»

Пройдя через мнимую смертную казнь, через ужасы каторги, познав жизнь на самом дне, Достоевский, как никто, был тесно связан со своими героями. Его кровь течет в их жилах.