Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

В этом плане делались мной и «Кубанские казаки»…

Натурные съемки «Богатой невесты» мы начали невдалеке от старинного украинского городка Канева, на высоких берегах Днепра, там, где находится могила великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко…

Картина еще во многом не была доснята, как вдруг в киевских газетах «Коммунист» и «Пролетарская правда» появились два «подвала»: один под заголовком «Шкодливый фильм», другой – «Вредный фильм». Меня и Помещикова обвиняли в том, что мы-де неправильно показываем украинский народ, искажаем действительность, оглупляем колхозников.

И что вообще комедия о колхозе недопустима…

В итоге обе статьи требовали: «…не разбазаривать государственных средств» и постановку «Богатой невесты» прекратить.

Все это было напечатано в то время, когда наш съемочный коллектив находился под Каневом на заключительных натурных съемках «уборки урожая».

И как только газеты с такими «подвалами» были получены в районе, отделение Госбанка сразу же отказало нам в выдаче денег.

Директор нефтебазы запретил выдавать бензин для машин. Перестала содействовать нашей работе МТС. А некоторые актеры – исполнители эпизодических ролей – отказались участвовать в съемках «вредной картины» и уехали в Киев.

Положение создалось безнадежное. И все же мы продолжали снимать, стремясь во что бы то ни стало закончить «натуру». В этом нам активно помогало партийное руководство студии и мой хороший друг кинорежиссер Лёня Луков.

Закончив монтаж и с трудом добившись озвучания, мы, наконец, привезли нашу злополучную картину показывать руководству.

И вот картина наша в Москве. Просмотрев ее без моего присутствия, Б. Шумяцкий, ни слова не сказав, дал указание положить картину на склад. Никаких оценок. Никаких разговоров. Просто положить на склад, как будто ее и не было…

И опять два с лишним месяца почти каждый день ходил я в наше кинематографическое управление в Малом Гнездниковском переулке, пытаясь выяснить, узнать, что с картиной? И все это время, кроме редактора И.

 М. Маневича (который, сочувствуя, успокаивал меня), никто о фильме со мной не разговаривал и не объяснял, что с ним происходит…

Тот, кто сам не пережил хотя бы нескольких дней молчания о законченной творческой работе, тот едва ли поймет, что делалось в моей душе в эти дни.