– А что тогда?
Евгений пожал плечами. Им осталось пробыть вместе минут десять, а дальше их пути разойдутся навсегда, можно не говорить всей правды.
– Вскрылись кое-какие нюансы. Например, образование. Надо университет, а у меня военно-морское политическое училище.
– А вы не служили?
– Почему? Служил.
– А-а, то-то Витьке ваше лицо показалось знакомым!
– Это тот гигантский товарищ, с которым я вас видел в столовой? Мне тоже помстилось, будто я его знаю.
– Он мне прямо надоел: «Где я его видел, да где, ах, Лида, ты не знаешь?»
– Надеюсь, вы ответили, что в гробу и в белых тапочках.
– В общих чертах да. Витя на Северном флоте служил.
– А я на Тихоокенском, так что…
– А там он практику проходил.
Евгений улыбнулся, вспомнив, как не любил проводить занятия с будущими офицерами.
– Передавайте привет.
– Не могу обещать, потому что мы видимся очень редко.
От этих слов Евгению почему-то стало веселее.
Вышли из метро. Снег, медленно кружась, падал на ветки деревьев и крышу павильончика метро.
Позади скорее улавливалась, чем слышалась музыка с катка, и Евгений ускорил шаг, чтобы не дать догнать себя воспоминаниям.
Перейдя Московский проспект, они вскоре оказались в темном квартале пятиэтажек.
– Вот тут я и живу, – Ледогорова остановилась возле парадной, – спасибо, что проводили.
Евгений улыбнулся. Фонарь горел далеко, у противоположного конца дома, и лицо женщины будто мерцало в слабых отблесках света, пробивающегося сквозь тяжелые малиновые занавески первого этажа.
Лидия не уходила, и Евгений поцеловал ее. Мягкие послушные губы обожгли, он тут же отпрянул.
– Извините.
– Ничего, – Ледогорова погладила его по плечу, – просто темно, игра теней. Скиалогический шантаж, да?
– Да.
Они поцеловались снова. Сквозь тяжелую зимнюю одежду Евгений чувствовал ее всю и был так счастлив, что сумел отступить.
– Простите, – повторил он, – и прощайте, Лидия Александровна.
Евгений быстро зашагал домой. Он так хотел вернуться к этой женщине, что казалось, будто он бредет по колено в песке.
Дома ждет мама, уже волнуется, отчего его нет так долго, а явится он с пустыми руками, и нельзя будет соврать про большую очередь в магазине.
И Лидию Александровну, Лиду, никак нельзя втягивать в его темную жизнь. Завтра же она проклянет его, когда узнает, что целовалась с сыном сумасшедшего убийцы.
Когда он дошел до метро, музыка с катка была все еще слышна и доносилась даже громче. Воспоминания все-таки настигли.
