– Вы только начинаете овладевать самыми азами профессии, а уже позволяете себе усомниться в компетентности опытнейшего специалиста, лучшего следователя страны! Признайтесь, вы можете жить только в состоянии всеобщего поклонения пред вашей гениальностью? Ради того, чтобы показать, что вы выше нас всех, вы хотите уличить в ошибке легендарного следователя Костенко, ни больше ни меньше? Моська должна лаять на слона, такая ваша логика? Так запомните, милая, вас сюда взяли не на ставку Шерлока Холмса, у нас такой просто нет! Вы рядовой работник и занимайтесь тем, что вам поручено, и не дергайтесь ни вправо, ни влево.
Пройдет очень много времени, моя дорогая, прежде чем вам позволительно будет подумать, только подумать, что ваш коллега ошибается, и еще в два раза больше лет до того, как получите право указать на его ошибку.
Яна выскочила от Мурзаевой как ошпаренная, влетела в свой кабинет и закрыла дверь. Слезы душили, и стало понятно Яне, конечно, в таком состоянии она не сможет провести допрос. Надо извиниться или просто не открыть.
Человек потопчется да и уйдет, а потом она сама к нему сходит, если вообще будет это потом. Ясно, что она не справляется с работой и не понимает, что находится на службе, а не в детском саду, Крутецкий сволочь, без сомнения, но когда прав, то прав.
Она сразу подозревала, что никакого следователя из нее не выйдет, а теперь убедилась в этом окончательно. Как там у Дзержинского: чистые руки, горячее сердце, холодная голова? У нее руки-крюки, а голова, может, и холодная, но пустая.
Зато сердце горячее, да, недаром она ради одобрения едва знакомого парня пошла на должностное преступление.
Надо проситься на кафедру, хоть старшим лаборантом, хоть кем. Там совсем другая атмосфера, все добры друг к другу и не делают трагедии из-за прогулянного часа. Приходи попозже, уходи пораньше, главное, пиши статьи и веди занятия. И думать там разрешают сколько хочешь и по всей плоскости человеческого знания, а не только на малюсеньком пятачке, не охваченном инструкциями и приказами.
Яна всхлипнула. Она обязательно уйдет на кафедру, приложит к этому все усилия, но сегодня нельзя позволить Крутецкому победить. Действительно пора понять, что она не в детском саду и никто не станет утирать ей слезки. Нет рядом доброй воспитательницы, которая отгонит обидчиков, а бедной Яночке даст карамельку. Максим Степанович набивался на эту роль, но просил слишком большую цену.
Она открыла форточку, чтобы холодный воздух освежил заплаканное лицо.
