То он искренне верил, что мама права и отец невиновен, то вспоминал дни, когда папа возвращался поздно, в двенадцатом часу, усталый и пахнущий крепким мужицким потом. Отец объяснял свои отлучки просто: он пишет о жизни рабочих и, чтобы делать это убедительно, надо хотя бы денек прожить в шкуре своего героя. В каждой профессии есть нюансы и секреты мастерства, и писатель должен их понимать пусть в самых общих чертах. Книги он пишет детские, но если родитель-крановщик вдруг полюбопытствует, а что там такое товарищ Горьков написал о коллегах, и увидит, что полную чушь, то будет очень неловко, даже если этот крановщик из педагогических соображений ничего не скажет своему ребенку.
Отец был крепкий, широкоплечий, жилистый мужик, в этом смысле Евгений пошел в него, а кроме того, еще по-крестьянски умелый и ухватистый, чего сыну, к сожалению, не передал. Рабочие с удовольствием посвящали его в секреты своих профессий, и Евгения никогда не настораживали отцовские отлучки. Несколько раз он просил взять его с собой, но папа объяснил, что это неудобно.
Люди и так делают ему большое одолжение, так еще не хватало им развлекать юного лоботряса и каждую секунду бояться, что он по незнанию покалечится сам или разнесет к чертям весь завод.
Это показалось Евгению убедительным, и он больше не просился. А теперь поди узнай, где отец пропадал тогда…
Внезапно возникло перед глазами лицо следователя. Его звали Сергей Васильевич Костенко, имя зачем-то врезалось в память. Евгений пошел к нему сам не зная зачем, кипя гневом и яростью, и, наверное, избил бы, будь Костенко помоложе.
Но при виде старика руки его опустились. Тот разговор вышел очень долгим и тяжелым, и ощущения Евгений испытывал такие, как бывает, когда ломается кинопроектор. Кадр застывает, а потом пленка плавится, и на экране остается безжалостная белая пустота.
Костенко не убедил его в виновности отца, но заставил поверить, что в принципе это возможно. Так Евгений с тех пор и жил, то ничего-ничего, а то окатит липкой холодной волной ужаса, что он – отродье бесчеловечного чудовища и никак не возможно это изменить.
Мамина болезнь заставляет его прозябать в полутени, не пускает на солнышко, и это правильно. Один бы он не смог оставаться одиноким. Но все-таки надо было тогда им с Веней бежать, бежать как можно дальше… Но надо же, мама никогда не рассказывала, что Вадим проявлял участие. Интересно, это он из лучших побуждений или действительно хотел завладеть жильем? Скорее всего второе.
