Он радовался успехам учеников больше, чем собственным, и не жалел времени, чтобы им помогать. Любой при необходимости мог прийти к нему домой или позвонить по телефону, но дети не злоупотребляли этим разрешением, разве что, когда Женя подрос, девочки стали чаще заглядывать к Павлу Николаевичу домой за срочным литературным советом.
Горьков-старший обладал редким для педагога свойством – понимал, что ни креста, ни клейма на детях ставить нельзя, и вообще его личное мнение о ребенке может не совпадать с действительностью.
Последний обормот и завсегдатай детской комнаты милиции получал у него такую же поддержку и внимание, как бледный романтичный отличник, исписавший поэмой о несправедливости бытия тетрадку в девяносто шесть листов. Это потом послужило для обывателей косвенным доказательством его вины, якобы ему было плевать на дарования детей, главное было их к себе приманить.
Имея широкий круг знакомств, Павел Николаевич после ареста немедленно прослыл холодным, нелюдимым и странным человеком.
Действительно, он не любил пустопорожних разговоров, пьяных посиделок и прочих роскошей человеческого общения, но, если у кого-то случалась неприятность, Горьков молча, без охов и ахов, делал что мог и снова исчезал с горизонта. Например, если умирал кто-то из собратьев по перу, дать родным крупную сумму денег и не пойти на поминки было в обыкновении у Павла Николаевича.
Сидеть и переливать из пустого в порожнее он очень не любил. «Когда что-то происходит, мечтать о том, как было бы хорошо, если бы этого не было, – бессмысленно, а продолжать жить так, будто этого нет – самоубийственно» – эту фразу Горьков часто повторял.
Эту суховатость тоже поставили ему в строку, мол, водился с детьми, а со взрослыми не умел общаться, явно ненормальный.
Единственный, кто не поверил сразу в виновность Горькова, это муж сестры Вадим.
– Какая все-таки ирония судьбы, – вздохнула хозяйка, – мы посчитали его крайне неподходящим человеком, отказали от дома, а на помощь в трудную минуту пришел только он один.
До сих пор не могу себе простить, что не послушалась его тогда и не сбежала с младшим сыном.
Яна встрепенулась. Тема неподходящего человека была ей очень интересна по личным причинам. Она боялась идти на свидание с Витей Зейдой главным образом потому, что знала: если у них что-то получится посерьезнее похода в кино, то мама бурно отреагирует на такого кавалера.
