«Вот Костенко же вычислил Горькова потому только, что тот не хотел оформляться официально», – начала она, но Юрий Иванович не дал ей договорить. Все благодушие с него как ветром сдуло. «Ты что о себе возомнила? Что надумала? – закричал он. – Издеваешься надо мной, что ли, дура малолетняя!» Обозвал ее еще похуже и ушел, хлопнув дверью так, что стены загудели.
Понятно, что у него на почве алкоголизма наступили необратимые изменения личности, но Яна тут при чем? Почему она должна терпеть оскорбления? В конце концов, разве это профессионально – в рабочее время рыдать, а не расследовать преступления? Да, есть такое правило – терпеть хамство и необязательность, самому доделывать за товарищем по работе, но ни в коем случае не докладывать начальству, чтобы не прослыть стукачом, но разве это хорошо? Разве полезно для коллектива?
Мурзаева, понятное дело, скажет, что Яна должна научиться находить общий язык с коллегами, но как, скажите на милость, это сделать, если человек тебя оскорбил и ушел? Бежать за ним?
Судорожно всхлипнув, Яна вытерла глаза и пошла за советом к Максиму Степановичу.
Тот пил чай из стакана в красивом серебряном подстаканнике, а на тарелочке перед ним лежали два румяных домашних пирожка. Пиджак Крутецкий снял, сидел в одной сорочке, и Яна хотела ретироваться, извинилась, что помешала, но хозяин радушно улыбнулся:
– Заходите, заходите, Анечка! Составите компанию?
Она отрицательно покачала головой."
"– Жаль, жаль.
А вы опять плакали?
Она пожала плечами, а Крутецкий, заговорщицки улыбнувшись, достал из недр своего стола красивую чашку с узором из незабудок:
– Я вас все-таки угощу. Как говорится, выпей чайку – позабудешь тоску.
Крутецкий встал, чтобы налить ей чаю, и Яна невольно залюбовалась им. Без пиджака он выглядел не так официально, не начальником, а просто красивым мужчиной, и Яна на секунду позволила себе помечтать. Нет, понятно, что он ни при каких обстоятельствах не заинтересуется ею, но господи, в теории…
– Сахару? Нет? Правильно, я тоже люблю ничем не замутненный вкус.
Ну, рассказывайте, кто вас обидел? Какой негодяй затуманил эти ясные глазки?
Приняв из рук Крутецкого чашку, Яна наябедничала на Юрия Ивановича.
Максим Степанович покачал головой:
– Ах, Анечка, какая же вы еще маленькая и глупенькая! Ну разве можно так?
– Как? Я просто поделилась с ним своими мыслями…
– А должны были дать указания.
