Все летит, меняется, и в этом потоке нельзя выгрести против течения, можно только правильно ставить паруса. А если не умствовать, то вообще все просто: горя бояться – счастья не видать.
Только, кажется, Таня и без него все это знает.
Он положил голову ей на колени, и Таня погладила его, как старого пса. Ладонь была холодной, Федор поймал ее и прижал к губам.
⁂Началось с вызова к заведующему кафедрой. Григорий Кузьмич отчитал Евгения как мальчишку за то, что при приеме на работу утаил такую важную информацию, и, будучи примерным марксистом-ленинцем, то есть по определению атеистом, предложил Евгению молиться, чтобы позорная информация о нем не распространилась никуда дальше кафедры.
Евгений подозревал, что молитвы тут не подействуют и слух пойдет по принципу лавины. Падает возле тебя пара маленьких камешков, и не успеваешь поднять голову посмотреть, что там, как ты уже погребен под грудой земли и камней.
Все-таки Владимир Яковлевич решил наказать строптивца и, похоже, не ограничился кляузой завкафедрой, потому что Евгений, проходя между корпусами, начал замечать на себе косые взгляды незнакомых сотрудников.
Листая в библиотеке тематический каталог, он вдруг услышал, как две преподавательницы, которых он знал только в лицо, нарочито громко рассуждают о том, что общественными науками имеют право заниматься только лица с кристально чистой биографией, а библиотекарша присоединилась к ним со словами: «Ну знаете ли, наследственность еще никто не отменял».
Евгений ушел как оплеванный, так и не заказав журнал.
Он всегда держался на кафедре немного особняком. Коллеги считали его туповатым, потому что он не учился в университете, а он признавал их интеллектуальное превосходство, но к душевному общению не тянулся. Ему было скучно с этими людьми, и общих тем для разговоров, кроме учебного процесса, не находилось.
Теперь он из нелюдимого сотрудника превратился в изгоя. Коллеги замолкали, когда он входил в преподавательскую, здоровались сквозь зубы, а женщины, как они это умеют, генерировали такую напряженную атмосферу, что детонация могла произойти от одного косого взгляда.
Но Евгений был человек закаленный, и надо было что-то посерьезнее дамских ужимок, чтобы пробить его броню. Когда тебе приходится выдерживать психологическое напряжение всего восемь часов в день, а не сутки напролет в замкнутом пространстве подводной лодки, это, считай, курорт и лечебно-охранительный режим.
Главное, что по существу работы к нему не придерешься.
