Из ледяного плена

И почему он так перед ней робел? На своем веку он разговаривал с тысячей свидетелей и родственников преступников и жертв. Но только Вера Афанасьевна Борисова вызывала в нем робость, сковывающую язык и делающую движения корявыми и неловкими. Из-за «Завтрака у Тиффани», что ли?

– Настоящий преступник сделал все, чтобы в убийствах, точнее в их организации, конечно, заподозрили Миру, – ответил он. Голос повис в темной комнате, освещенной лишь светом, попадающим в нее снаружи, от уличного фонаря, висевшего справа от крыльца.

Зубов только сейчас осознал, что старая балерина не включила свет. – Мне понадобилось время, чтобы это доказать.

– Доказать? – Ох уж эти иронические нотки в ее голосе!

– Сначала понять самому, а уже потом доказать. Но сейчас я уверен в том, что Миру подставили. И сделал это кто-то из тех людей, что были на вашем дне рождения, Вера Афанасьевна.

Если родные и считали нужным ее щадить, то Зубов решил говорить прямо. Не потому, что ему было не жаль бабушку Миры или он не опасался за ее здоровье.

Нет, просто он был уверен, что она действительно гораздо сильнее, чем кажется.

– Почему? – требовательно спросила она.

– Потому что в этот день Мира приехала сюда в своем шелковом шарфе, который подбросили на тело… – он замялся, – жертвы. И его могли забрать только отсюда. Кроме того, он знал, что она какое-то время носила дреды, и…

– Дреды? Что это?

Ну да. В «Завтраке у Тиффани» такое, наверное, не покажут.

– Африканские косички. Их заплетают много-много, а потом собирают в хвост.

– Знаю, дурацкая мода. Значит, вот как они называются. И что? Моя внучка носила дреды? Зачем?

– Это она сама вам пусть объяснит. Когда мы с ней познакомились, а это было в тот день, когда произошли два убийства ваших знакомых, она была еще с косичками, а вот в тот день, когда шарф забрали и потом подкинули на дачу Кононова, – уже нет. И еще. Этот человек имел возможность взять ее машину. Вера Афанасьевна, вам не приходит в голову, кто бы это мог быть?

– Из тех людей, которые были на моем дне рождения, никто, – сказала старуха как отрезала.

 – Мой сын и его дети, равно как и дети Танечки Камаевой, не могли так поступить. Они очень добрые и порядочные люди.

– Особенно Танечка, – пробормотал Зубов, еле слышно, но Борисова, конечно, услышала.

– Да-да, Танечка. Она несчастный человек. Немного нервный из-за всего, что ей пришлось пережить, но сердце у нее доброе.

– А что такого ей пришлось пережить? – не выдержал Зубов. – Смерть мужа? Так и вы ее пережили.