Из ледяного плена

А тенор у него самого, баритон или бас, не имеет никакого значения.

Да что ж ты будешь делать. Еще и искусственный интеллект. Зубову вдруг стало нестерпимо жалко себя, а в своем лице и всю российскую полицию в целом. С нынешним уровнем техники и всяческих гаджетов преступники вышли на совершенно иной уровень. Собирать неопровержимые улики теперь еще труднее.

– Я вам без всякого искусственного интеллекта скажу, что этого человека надо искать в окружении Велимиры, – буркнул он. – Убийство Самойлова он совершил у университета, который она окончила.

На место убийства Волкова он подбросил шарф, который украл у нее, да еще и приехал ради этого под Петергоф на ее машине и в ее образе. Звонок с телефона Волкова, да еще и его голосом, поступил тоже ей. Так что убийца – кто-то из своих, вхожих в дом, как говорится. И лично мне это не нравится.

– Думаешь, что эта девчонка все-таки имеет отношение к убийству? – Никодимов аж вперед подался, так понравилась ему эта идея.

– Нет, уверен, что не имеет, – отрубил Зубов.

Никодимова ему иногда хотелось придушить, хотя это и было уголовно наказуемым деянием. – Но я считаю, что ей может угрожать опасность. Преступник явно выделяет ее среди всех остальных членов семьи. Как будто мстит за что-то. Если это все-таки Корсаков, то тогда понятно, за что именно. Она отвергла предложение стать его женой и отменила уже назначенную свадьбу. Но если это кто-то другой, то мотив этой глубокой неприязни еще нужно установить. А саму Велимиру обезопасить.

– Преступник наш – человек сугубо рациональный, – снова вмешался в разговор Мазаев.

 – Мстить за что-то Борисовой он может только походя. Так, в довесок. Основной его мотив – жажда наживы. Он очень любит деньги или остро в них нуждается. Самойлова он убил, чтобы завладеть принадлежащими ему ценностями. А Волкова – чтобы тот не выдал его, потому что мог догадаться о личности преступника. У Борисовой нет никаких ценностей, и она понятия не имеет, кто убийца. Так что пока она этого не знает, ей ничего не угрожает.

Хотел бы Зубов обладать уверенностью в том, что Костя с его наукой психологией прав. Но беда была в том, что уверенности как раз не существовало. От мысли, что Велимире угрожает опасность, он переставал дышать.

«Сегодня же поговорю с ней и объясню, что до конца расследования мне стоит переехать к ней, – решил он про себя и тут же почувствовал, как ему становится легче. – С утра буду отвозить ее в театр, а вечером забирать. И вообще все время буду рядом.