Из ледяного плена

Кстати, называй меня, пожалуйста, на «ты». И просто Мирой. Иначе наши тебя не поймут. Мы же с тобой собираемся пожениться. Забыл?

Он вздрогнул, словно она приложила к нему оголенный провод с силой тока в пятьдесят миллиампер, не меньше.

– Хорошо. Я постараюсь привыкнуть, – проскрежетал Алексей. – Все время забываю про нашу легенду.

– Это непрофессионально, – тут же не преминула поддеть его Велимира. – А ты же профессионал, милый?

Да уж, ей палец в рот не клади. И об этом нужно помнить, чтобы не попасть в капкан.

Женщины умеют их расставлять с таким мастерством, что сразу и не заметишь, а потом уже бывает слишком поздно, и, чтобы вырваться из капкана, приходится отгрызать себе лапу. Хорошо, если при этом удается не истечь кровью. Ему, Зубову, к примеру, не удалось.

– Не скрежещи зубами и не строй из себя обиженку, – провозгласила Велимира и тронула машину с места. – Лучше, пока мы едем, расскажи про допрос Ирины. Он же уже состоялся. Мы ее, конечно, сегодня увидим, но вряд ли она захочет с нами поделиться подробностями, а мне ужасно интересно.

– И чем вызван ваш… твой интерес?

– Чистым любопытством. Мама говорит, что это мой главный недостаток. Я всегда и везде сую свой нос. А еще тем, что дядя Борик мне нравился. Он был пьяница и разгильдяй, но при этом очень добрый человек. А еще умный и образованный.

– Не думаю, что тебя, выросшую в такой семье, можно удивить умом и образованностью, – заметил Зубов."

"– Нет, конечно. Но дядя Борик обладал потрясающей эрудицией, которую нечасто встретишь.

Ни мама, ни папа, ни бабушка, ни дядя Сава не обладают таким воистину академическим набором знаний в самых разнообразных отраслях. Думаю, что с ним мог бы состязаться мой дед, но я его не помню. Он умер, когда мне было пять лет. Единственное воспоминание: я лежу в кровати, там, на даче, куда мы едем. У меня ангина, поэтому меня привезли к бабушке с дедом и оставили у них, потому что я не могу ходить в детский сад. Мне дали жаропонижающее, и я заснула на диване у деда в кабинете, а когда проснулась, то сквозь щелочки неплотно прикрытых глаз разглядывала, как он работает за своим столом, а вокруг книги-книги. И лампа, такая старинная, с зеленым абажуром. Он работал только под этой лампой. Читал истории болезней пациентов, которых ему привозили со всей страны, и прописывал стратегию лечения. Вот и все, больше ничего не помню.

– Твоя бабушка очень его любила?

– Больше жизни. У нее, собственно говоря, жизнь и кончилась, когда деда не стало.