Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Я обещал воспользоваться этою мыслью, если бы по ходу дела это оказалось полезно, и еще раз просил Государя верить мне, что я сделаю все мне доступное, но прошу не судить меня в случае моего неуспеха. Отпуская меня от себя Государь сказал мне на прощанье: «Ваш приемник мне очень симпатичен, он должен быть хорошим человеком, но я никак не могу привыкнуть к его манере докладывать, он все старается мне объяснить самые мелкие подробности, а когда я не соглашаюсь с его предложением, то он сейчас же отказывается от этого и переходит на мою мысль, хотя бы Я высказал ее вскользь, только для того, чтобы услышать его возражение».

Через два дня я выехал в сопровождении моего бывшего Секретаря Л. Ф. Дорлиака, и в Париж мы прибыли под вечер Нового Года по новому стилю.

Встретил нас Финансовый Агент Рафалович и представитель русской финансовой группы Нетцлин и отвезли нас в приготовленное для меня крошечное помещение внизу гостиницы Бристоль, на Вандомской площади.

Теперь ни этой гостиницы, ни этого симпатичного помещения более нет. На их месте устроился Американский Банк.

Нетцлин встретил меня в самом мрачном настроении и заявил мне, что представители всех Банков русской группы относятся самым отрицательным образом к полученному уже ими чрез Парижско-Нидерландский Банк сообщение Гр. Витте о цели моего приезда, не верят газетным сообщениям о ликвидации московского восстания и уверены в том, что оно снова разгорится, о чем громко заявляют заграничные русские революционные круги.

По его словам, только французское правительство может склонить их отказаться от их решения и то, при условии, что правительство даст банкам моральную гарантию за то, что они не потеряют своих денег.

На другой день меня посетил глава Лионского Кредита, 80-ти летний Мазера, прибывший ко мне в сопровождении так называемых «двух зятьев» основателя Лионского Кредита Г.

Жермена – Г. Г. Фабр-Люса и Барона Бренкара. В ту пору все деловые посещения делались Лионским Кредитом не иначе как этим триумвиратом, настолько Мазера был уже дряхл, но не желал все-таки выпускать дела из своих рук, а «зятья» следили за тем, чтобы их глава не сделал какой-либо неосторожности от имени Банка.

Беседа моя с Мазера носила крайне тягостный характер.