Я тоже кинулась к поезду, который принял в свое нутро Петю и который по-джентльменски задержал свое отправление, чтобы мне удалось запрыгнуть в соседний вагон, где мне прищемило закрывающимися дверьми ногу, но на такой пустяк я и внимания не обратила.
К моему великому удивлению, вагон был набит битком. Для времени близко к полуночи такое обилие людей на улицах и в метро было загадкой, которая быстро разрешилась. Мне стоило только спросить у попутчика, который сейчас, собственно, час. Выяснилось, что сейчас еще совсем не поздно.
Всего начало десятого вечера. Мне-то казалось, что мы провели в скитаниях по притонам целую вечность. Но нормальный мир жил по своему времени, и прошло его не так уж и много. Если бы я сидела с книжкой в кресле у себя дома, то я бы и не заметила пролетающих часов и в положенное время преспокойно пообедала, потом поужинала и отправилась в постель. В моем положении подобные мысли были сродни несбыточным мечтаниям, и я загнала их поглубже в подсознание. У меня были дела поважнее, чем грезы о комфорте, которым в ближайшее время все равно не суждено было осуществиться.
На каждой остановке приходилось бороться с человеческим потоком, норовившим вынести меня на платформу, а так как Амелин, чья голова виднелась сквозь стекла в дверях вагона, не выказывал желания выйти, то я энергично сопротивлялась попыткам выпихнуть меня из поезда и тем самым лишить Амелина моего внимания, о котором, я надеюсь, он и не подозревал.
Конечно, для пересадки Амелин выбрал Технологический институт, где и в дневное время не протолкнуться, а нынешним вечером было просто столпотворение.
До сих пор не понимаю, как мне удалось не потерять его в толпе, окружавшей меня, но факт остается фактом. Я следовала за ним по пятам, не теряя его из виду ни на минуту. Мне удалось посадить его на поезд в сторону проспекта Ветеранов и сесть на него самой. Но сразу после того, как мы миновали «Балтийскую», количество пассажиров в вагонах катастрофически уменьшилось. Теперь меня в любой момент могли обнаружить.
Пришлось отдалиться от Амелина еще на пару вагонов, чтобы его рассеянно блуждающий по своему вагону взгляд не забрел случайно и в соседний, где он смог бы заметить меня.
Первое подозрение промелькнуло у меня в тот момент, когда Амелин вышел на той же станции, на которой я и сама вышла бы с удовольствием, если бы собиралась домой. Но я еще не поняла толком всей глубины коварства Амелина и добросовестно продолжала вести наблюдение за ним.
