Ее слог меня положительно убивал.
— Он же от тебя уходит в среднем раз в месяц, — напомнила я, и это тоже была чистая правда.
Наташе также пришло в голову это соображение, потому что она произнесла уже значительно спокойнее:
— На этот раз все кончено. Я не приму его обратно.
Придя к такому решению, мы позавтракали омлетом с замороженной зеленой фасолью. Конечно, фасоль я предварительно отварила в кипящей воде. Выпили по чашке обжигающего кофе, и Наташа заторопила меня.
— Собирайся скорее, — произнесла она, прихлебывая кофе из моей чашки с розочкой, — ты еще не одета, а нам уже пора в путь.
— Куда? — недоуменно воззрилась я на нее.
— Ты забыла, что вчера я наговорила в милиции? Это все твой коньяк меня подкузьмил. Теперь надо как-то выкручиваться.
Я была вся внимание. Мне очень хотелось знать, что она придумала на этот раз, и я надеялась, что для разнообразия идея будет безобидной. Что нам не придется мерзнуть, рисковать, голодать и так далее.
— Амелин сегодня едет опять в тот дом в Озерках, — сказала Наташа и умолкла, полагая, что дальнейшие выводы я сделаю сама.
— Почему поедет?
— Потому что он вчера в кассе спрашивал про поезда на сегодня.
— Я не поеду, — мгновенно среагировала я, — хватит с меня.
— Тебе и не придется. Поедут ребята капитана. Кстати, их зовут Миша и Дима. Только боюсь, что они зря потратят свое время, но это уже их проблемы. Может, у них что-нибудь и выгорит.
— А мы куда должны тогда ехать?
Наташа в безмерном удивлении уставилась на меня, словно не верила, что бывают такие тормоза, как я.
— В библиотеку, конечно.
Я изумилась не меньше ее и спросила:
— А зачем нам опять туда? Объясни, пожалуйста.
— Объясню, — успокаивающе сказала Наташа. — Мы должны провести разведку перед боем.
— Каким еще боем? — занервничала я. — Когда и с кем ты собираешься воевать в мирной библиотеке? С библиотекаршами? Если с ними, то я наотрез отказываюсь от участия в битве, среди них много моих добрых знакомых.
— Не валяй дурака. Ты же не страдаешь склерозом и должна помнить о нашем деле.
Для милиции придется создать видимость того, что мы всерьез взялись за преступников. Что ты себе думаешь, Степанов дурак?
Я ничего такого о Степанове не думала, о чем и сказала Наташе. Но моя тупость становилась неприятной мне самой. Я чувствовала себя так, словно моя голова была набита толстым слоем медицинской ваты, не пропускавшей тех вещей, которые другим казались очевидными и не требующими дополнительных разъяснений.
