Мы уже заблаговременно соорудили импровизированный бастион из имеющейся в нашем распоряжении мебели и ковров и теперь, не особо торопясь, наводили последние штрихи. Рояль занимал почетное место в самом центре сооружения. Были здесь и бойницы, в которые мы выставили дула автоматов. Дверь по всем правилам стратегического искусства была взята под прицел. Время шло. Через полторы минуты Ася громко прокричала измененным и хриплым голосом:
— Мы тут надежно укрыты! Если вы предпримете попытку высадить дверь, то мы подстрелим вас без помех, а вам придется прорываться без всякой защиты, и многие из вас погибнут! Советую поразмыслить над этими словами.
За дверью, кажется, обрадовались, что мы подали голос и склонны оценить свое положение. Но если они так решили, то их ждало жестокое разочарование, потому что, кроме Асиных слов, они от нас не добились ничего. Тщательно взвесив угрозу, которая поджидала их при попытке прорыва в комнату, они отказались от своей идеи и ни через три минуты, ни через десять ничего, кроме увещеваний, не предприняли.
"
"Положение у обеих сторон создалось безвыходное. Они не могли уйти и бросить свой товар, не рисковали сунуться в комнату, но и мы в свою очередь были в ней надежно заперты.
— Удивляюсь я нашей милиции. Где их носит? — недоумевала я, — Они знают адрес этой халупы и потеряли крепыша из виду, так неужели трудно сложить два плюс два и приехать сюда? Заодно и нас бы выручили.
— Не буду спрашивать, откуда у ментов адрес, так как догадываюсь, что они узнали его не без вашей помощи, но тогда они действительно лопухи, — сказала Ася.
— Не надо их недооценивать. У меня был повод в этом убедиться, — вступил с беседу Петя, молчавший до этого.
Мы его хором заверили, что и не собирались даже, но вот, знаете ли, как-то странно, что милиции до сих пор тут нет.
— Когда появятся, вы сами не рады будете, — стоял на своей мрачной позиции Петя. — Не станут разбираться, повяжут всех, — пообещал он нам.
Нашу дружескую беседу постоянно прерывали стуком в дверь.
Строгие голоса наперебой требовали открыть дверь и не дурить. Пробовали воззвать к нашему благоразумию, объясняли, что выйти нам все-таки придется, хотим мы этого или нет, дергали дверную ручку и страшно нас этим нервировали.
— До чего бесцеремонный народ, — возмущалась Наташа. — Ведь им же ясно сказали, что мы не можем выйти. Двадцать раз, что ли, повторить?
— Да, все эти стуки и болтовня страшно раздражают, — согласилась я.
— А я хочу пить, — пожаловалась Ася.
