Роста он был с меня, то есть для мужчины весьма средненького, но сложен плотно. Возраст его я затруднилась бы определить, но примерно лет 50–57. Зубы у него были все на месте и неестественной белизны. Лицо пересекали несколько морщин и две глубокие складки, от крыльев носа к углам рта. Рот был четко очерчен, но со странным беловатым налетом по контуру, из-за чего губы казались светлее, чем кирпично-красное лицо. Волосы были тонкие, но аккуратно подстриженные, а седина окрасила их в светло-серый цвет. Такой цвет бывает у мышек, живущих в просторных деревенских избах.
Я уделила столько внимания его внешности, потому что, несмотря на то что в нем не было ничего отталкивающего, он стал мне противен с первого взгляда. Я думаю, это из-за его глаз. Они были как две ледышки, получившиеся из грязной воды. Временами они загорались гневом, но даже гнев не мог растопить их мутного холода.
Следующей привлекла мое внимание единственная в комнате девушка. По правде говоря, девушка и крепыш были единственными, кто сидел лицом ко мне и кого я могла рассмотреть.
Наконец-то мне удалось хорошенько рассмотреть загадочную незнакомку. У нее было приятное круглое лицо, большой подвижный и густо накрашенный рот, который иногда кривила капризная улыбка. Карие, широко расставленные глаза лукаво поблескивали под тоненькими бровками. Короткие волосы только едва прикрывали ей уши. Когда-то они были окрашены в идеально белый цвет, но со временем отросли и у корней были своего природного густо-каштанового цвета.
Во всем ее облике проглядывала какая-то прямо-таки первобытная непосредственность, а в чертах лица проскальзывало нечто цыганское.
Да, именно так: цыганка, которая перекрасилась в блондинку. В придачу ко всем ее странностям во внешности на левой щеке выделялся небольшой шрам в виде полумесяца, который ничуть ее не портил. Руки у нее были грубой формы, с неровно накрашенными и нечистыми ногтями, а цвет их свидетельствовал, что к перчаткам и рукавицам она относится с величайшим презрением.
В целом она производило приятное впечатление и сразу понравилась мне. Настораживала только легкая помятость всего ее облика, которая появляется обычно при тяжелом похмелье. Она не производила впечатления девушки порядочной и серьезной, но была в ней своя изюминка. Она бы и в плотной толпе привлекла к себе мужской взгляд. Непорядок в прическе и туалете ни капли не портил ее, а, наоборот, подчеркивал бесшабашность.
