В ту, где стены бревенчатые. Именно там я видела люк в полу.
Несколько успокоившись, я добралась до люка, прислушалась и, не услышав никаких голосов, немного приоткрыла его. В образовавшуюся щель видно было мало. К тому же меня смущало, что обзор был ограничен сзади крышкой люка. Я могла видеть только то, что происходит в одной половине комнаты. Меня интересовало прежде всего, есть ли в ней кто-нибудь? А для выяснения этого недостаточно половины комнаты. Приходилось снова идти на риск.
Нам повезло. В комнате никого не было. Вообще никого. От такого постоянного везения мне стало слегка не по себе. Скоро придется за это расплачиваться, как пить дать. Так как светлые полосы в жизни всегда сменяются темными, то и везение приходит на смену неудачам, и наоборот.
Голос из соседней комнаты доносился отчетливо, и стоило немного поразвесить уши, подкрасться потихоньку к двери, и можно было разобрать, о чем идет беседа. Мы так и поступили и стали свидетельницами разговора, который мы слышали с середины, и потому сначала было трудновато разобраться, что к чему.
— Такого идиотизма я даже от тебя, Петя, не ожидал, — сказал голос, принадлежавший крепышу. В этом я убедилась, заглянув в замочную скважину и немедленно испытав мучительные угрызения совести от собственного неблаговидного поведения и страх от того, что мою любопытную физиономию в любой момент могут увидеть.
— Только полный осел мог, забравшись в чужую квартиру, оставить на месте преступления свои документы, — продолжал распекать крепыш.
— Теперь они в милиции и тебя ищут. А потому тебе придется лечь на дно, и от тебя не будет никакой пользы. Да вдобавок, если твои родители проговорятся ментам, где ты живешь, возьмут и тебя, и Аську. Осел ты, одним словом, всех подставил.
— В том доме точно нечисто. Я уже говорил вам, что не боюсь обычных людей, какими бы уродами они ни были, но то, что набросилось на меня там, не принадлежало к этому миру, — горестно поведал Петя.
— Сказки для сопливых…
— Нет, не сказки, — раздался женский голос. — Вы не видели, в каком состоянии Петя вернулся, а я видела. Он был белее простыни, его всего трясло. И он все время повторял: «Лохматая горилла, волосатая горилла…»
— Это они про тебя рассказывают, — прошептала я Наташе на ухо. Она оскорбленно на меня покосилась, но промолчала.
