Пусть поглазеют, мне не жалко, — буркнула я под нос. Потом тяжко вздохнула. Меня начисто пробирает такое раздражение. Дерьмовый день рождения, идиотская открытка…
Ну хоть себе-то не ври!
— Мне тоскливо без Стиви Рей, — тих прошептала я вслух.
Эта тоска вот уже целый месяц гнала меня прочь от друзей (включая моих парней — их у меня двое), это она огромной непролитой тучей висела у меня над головой.
Мне жутко не хватало мой лучшей подруги и бывшей соседки по комнате, умершей у всех на глазах месяц назад, но на самом деле (о чем было известно мне одной) чудом превратившейся в таящуюся во мраке нежить.
Как бы пафосно и мелодраматично это не звучало.
И теперь, вместо того, чтобы носиться по корпусу как электрошвабра и решать вопросы с моим треклятым днем рождения… она скрывается в старых туннелях под Тулсой в компании себе подобных омерзительных немертвых созданий, ужасно свирепых и примерно таких же вонючих…
— Зет? Ты жива? — снова закричал из-за двери Дэмьен, оборвав мой внутренний монолог.
Я подхватила ноющую Налу, повернулась спиной к обрывкам поганой деньрождественской открытки от предков и выскочила за дверь, чуть не сбив с ног начавшего нервничать Дэмьена.
— Извини, не хотела, — пробормотала я. Дэмьен пошел рядом, украдкой бросая на меня встревоженные взгляды.
— Никогда не видел, чтобы кто-нибудь был настолько равнодушен к собственному дню рождения! — заметил он.
Я спустила с рук извивающуюся Налу, пожала плечами и выдавила из себя беспечную улыбочку.
— Нужно заранее подготовиться к тем временам, когда я превращусь в старую развалину — лет в тридцать! — и придется скрывать свой возраст.
Дэмьен даже остановился и повернулся ко мне.
— Постой-посто-ооооой, — протянул он. — Всем известно, что тридцатилетним вампирам на вид не дашь двадцати, и выглядят они чертовски сексуально. Больше скажу, даже к ста тридцати ровным счетом ничего не меняется... Так что, хватит заливать про возраст. Давай, признавайся, что с тобой творится?
Пока я мялась, соображая, что можно, а чего нельзя ему сказать, Дэмьен приподнял аккуратно выщипанную бровь и отчеканил самым занудным менторским тоном:
— Насколько тебе известно, представители нашего меньшинства отличаются исключительной чувствительностью и способностью к сопереживанию.
Это я клоню к тому, что ты можешь смело выложить мне всю правду.
Я снова вздохнула.
— Ну да. Вы, геи, известные интуиты.
— Вот такие мы, гомики — немногочисленны, горды и гиперчувствительны.
