Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного!
Ощущение полёта захватывает меня без остатка – ветер свистит в ушах, адреналин бурлит в крови, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Заворожено наблюдаю, как земля и небо сливаются в единое целое, а мы стремительно рассекаем воздушные потоки.
Страх постепенно уступает место восхищению и чувству невероятной свободы. Поднимаю руки, подставляя ладони ветру, и с моих губ невольно срывается восторженный смех. Ни одно слово не способно описать эту ошеломляющую, захватывающую дух эйфорию.
Я больше не чувствую себя пленницей рядом с лордом Саттоном.
Я – свободна!
Райвэл кружит над замком, постепенно снижая высоту. Когда острые когти касаются земли, я заметно расстраиваюсь, но в то же время верю, что будет новый день и новый полёт.
Что ещё желать?
Я больше не Грейс Картер, я – леди Саттон, а ледяное сердце моего мужа стремительно тает и открывается мне навстречу.
Но лишь на следующий день я понимаю, как сильно заблуждаюсь.
Глава 41
– Представляешь, он меня покатал на своей спине! Сам алмазный дракон! Он такой красивый и блестящий! И глаза умные! – взахлёб делюсь впечатлениями с Ирмой, напрочь забыв про ужин.
Райвэл уходит в кабинет и просит его не беспокоить, но перед этим жарко прижимает к своей груди, не обращая внимания на удивлённых слуг. Целует меня в кончик носа, уголок губ и соблазнительно шепчет:
– Буду ждать твой ответ, леди Саттон. Днём и ночью. Особенно, ночью. Двери моей спальни всегда…
– Иди уже, – ворчу на него, сдерживая смех, и с лёгкой тоской провожаю его взглядом, а затем спешу к своей ненаглядной Ирме.
Бывшая домоправительница смотрит на меня с материнской любовью в глазах, прижимая ладони к сердцу."
"– Ешь, Грейси, – подталкивает мне тарелку с нежнейшей рыбой, запечённой в сливочном соусе, но у меня от впечатлений кусок в горло не лезет. – Никуда не убежит твой лорд Саттон, а вот ужин остынет.
– Хорошо, – сдаюсь под её натиском и восторженно мычу, проглотив нежнейшее белое мясо, – но как папа мог так жестоко поступить с нами? Он же видел, что мы с Райвэлом любим друг друга! Вот стоило ему нас мучить, а после смерти снова свести нас вместе?
Ирма цокает языком и садится на соседнее кресло.
По её задумчивому лицу понимаю, что ей известно гораздо больше, чем мне.
– Признавайся, – требую, стукнув кулаком по столу, правда, выходит довольно слабо и отчасти нелепо.
Домоправительница комкает в пальцах край белоснежного фартука и сочувственно вздыхает.
– Твой отец велел молчать.
