Желание оставить кого-то после себя. Люк никогда не мог смириться с тем, что ему не суждено не только быть с любимой женщиной, но и оставить потомков. Потому что ни один нормальный человек не согласится на такое, заведомо зная, что переживет собственное потомство. Люк был нормальным или хотя бы считал себя таковым.
И вот. Сама судьба предоставила ему такой шанс. Воздала наконец-то за все его страдания. Страдания, как он когда-то думал. А по факту жестоко над ним пошутила.
Полгода назад Его Всесилие узнал, что Алана носит под сердцем ребёнка.
Тогда Люк вспомнил свое видение, пришедшее к нему после того, как он отпил из явившейся ему чаши жизни на Таскарионе. Тогда он увидел себя с младенцем на руках. Люк знал, что это его родной ребенок, чувствовал это. Запомнил каждую черточку новорожденного малыша, все, что было вокруг них, расплывалось, а может, он сам не желал глядеть ни на что иное, кроме своего сына.
Это видение долго не давало Люку покоя. Несколько лет он искал всевозможные варианты его воплотить в жизнь, пока не понял, что выхода нет.
От подаренной ему этим миром силы никуда не деться. Никуда.
И вот, казалось, Люк наконец-то дожил до долгожданного образа. Когда Алана сказала, что беременна, он решил, что это шанс.
Люк по-прежнему искал способ вернуться в прежний мир, только не для себя, а для Леи. Сам же он тогда решил остаться. Но все пошло наперекосяк. Сразу же. Сначала на призыв не пришел Киринос. Потом он зачем-то поцеловал Лею. Зачем? Да сам он не понимал, для чего это сделал. Его давно тянуло к девчонке.
Но не сейчас же? Когда, казалось, весь смысл его жизни был готов вот-вот появиться на свет.
Люк искал варианты, перепробовал все найденные призывы. День за днем, пренебрегая делами королевства, он искал способ, чтобы помочь Лее вернуться домой. В этом мире она была лишней. Даже для него. Она отвлекала Его Всесилие. Отвлекала его мысли от когда-то любимой женщины."
"И все же Люк продержался четыре месяца. Четыре месяца он был идеальным мужем. Старался им быть, несмотря на все капризы беременной жены.
Почему-то эти капризы вызывали у него не умиление, а лишь глухое раздражение. А супружеская спальня стала последним местом, в которое ему хотелось бы идти с удовольствием.
Здешняя Алана не была его Аланой. Люк это понял совершенно внезапно и неожиданно. А затем, покопавшись в собственной памяти, понял, что и королева Светлых из его родного мира тоже давно не была той юной Аланой, которую он когда-то полюбил. Все течёт, все меняется.
