Многие женщины ещё затемно ушли украшать лодки, что поплывут через озеро, лентами и вереском,
который в страшном изобилии зацвёл повсюду на пустошах, облюбованных им много сотен лет назад. Холмы от этого приобрели заметный сиреневый оттенок, а на свадебном пиру обещали подать свежий вересковый мёд к запечённому на огне мясу. Да и в хмельном недостатка наверняка не будет.
В волосы Лелия тоже вплела мне несколько цветочных веточек, что сразу окутали меня медово-горьким запахом,о котором только и можно было сказать: осень, Так в Глиннхайне пахнет осень —и этот запах я, зерно, не забуду больше никогда, даже если вдруг окажусь далеко отсюда:
— Я никогда не видел невесты краше, — голос отца, о приходе которого мне доложили мгновение назад.
выдернул меня из тягостного размышления о том, что со мной теперь будет дальше.
И самой необычной мне казалась мысль, что теперь я и правда не вижу страшного наказания в том, чтобы стать женой Атейра. Словно даже против нашей воли всё, что случалось с нами за эти месяцы, связало нас крепче корабельного каната.
Он ранил кожу, оставляя саднящие рубцы, но разорвать его казалось невозможным. Наверное, этого и опасался Атайр с первого дня нашего знакомства.
— А как же твоя первая жена, моя мать? — Я повернулась к отцу, чтобы увидеть, как с его губ сползает улыбка:"
"— она была прекрасна, конечно же. Но затем многое померкло. И сейчас я уже не могу относиться к ней как раньше, думать о ней без горечи. Но, как бы то ни было, руэльцы точно никогда не забудут какой была в день своей свадьбы их будущая королева, потому что ни одна женщина Глиннхайна не способна с тобой сравниться.
— Хватит. — Я махнула рукой.
Отец покривил губами, но поток восхвалений остановил, тут же перейдя к более важным делам.
— Нам пора выходить, дорогая. — Он осторожно коснулся моего локтя. — все ждут.
Лелия взглянула на него укоризненно, словно он чем-то помешал. А затем с величайшим трепетом вместе с Негтой покрыла мою голову тончайшей кружевной вуалью, которую соткала сама за все те луны, что знала о моей будущей свадьбе с руэльским принцем.
Ткань полностью скрыла моё лицо в знак того, что теперь я ушла из этого мира и появлюсь в нём обновлённой — женой.
Через покров, к счастью, всё было хорошо видно, да и дышать он не мешал. В который раз хотелось воздеть почести умелым ручкам моей помощницы, которыми она мастерила такую невероятную красоту. Отец тоже удовлетворенно вздохнул. А затем подал мне руку.
