А затем удивительно проворно развернула свою кобылу и велела чутко прислушивающимся к разговору сопровождающим:
— Возвращаемся в Сесх!
Бодрой рысцой прогнала лошадь мимо них и дальше по засыпанной снегом дорожке.
Хотелось добраться поскорей, я торопилась как могла, а слуги, хоть наверняка и могли меня обогнать, почтительно держались позади. И меня это ужасно злило. В конце концов я ткнула кобылу пятками в бока — и та, похоже, совершенно не ожидав, что всадница её окажется живой, рванула вперёд так словно её ударили хлыстом.
Безнадёжно растрёпанная, с почти онемевшими от ветра щеками, я наконец ввалилась на двор Сесха, где меня вместе с встревоженными слугами уже ждал Харелт:
— Лекарь говорит, это снова та хворь, — сразу начал пояснять друид, едва спустив меня с лошади.
— Я знаю.
А что ещё могло так резко подкосить Атайра!
— Заболели ещё несколько человек в Сесхе,-продолжил друид сыпать на меня скверными донельзя вестями."
"Значит, всплеск болезни произошёл на церемонии? Или кто то занёс её с собой.
Кто-то из гостей, Теперь вряд ли это можно выяснить. Но отчего-то во всём этом я видела не просто случайность.
Вместе с Харелтом мы дошли до покоев Атайра, и, ещё даже не заглянув внутрь, я ощутила крепкий запах каких-то трав.
Значит, Финли уже при деле. Это хорошо. Но видеть Атайра, смятого хворью, всё равно было больно. Словно кто-то содрал у меня с груди кожу. Это всё не может закончиться так. Едва нам стоило ступить на дорогу, которую мы готовы были пройти вместе! Это невозможно.
Я даже остановилась в дверном проёме королевской спальни, отчего-то страшась проходить дальше.
Клик лекаря привёл меня в чувство.
Я ещЕ стараясь сохранить остатки самообладания, прошла к огромной постели короля и ужаснулась, едва опустив на него взгляд. Мертвенно бледный Атайр лежал, напряжённо вытянувшись под одеялом, и вся его кожа блестела от испарины. Кажется, даже после ранения на брэрыхике он выглядел лучше. А сейчас его словно пожирало что-то изнутри.
— Как он? — спросила я Финли, который тихо стоял за моим плечом и, кажется, даже боялся дышать слишком громко.
— сейчас он спит, — с явным облегчением заговорил лекарь. — Когда его принесли, он был почти в беспамятстве, но самые важные снадобья я успел ему дать. Будем надеяться, что молодость на этот раз окажется сильнее болезни, ваше величество.
Держась за опору балдахина, я подошла ещё и присела на край постели муже.
