Уж я-то своего родителя, порой мягкого и ласкового, а порой жестокого и злопамятного, знала лучше многих. И оттого удивительнее было увидеть рядом с ним неугодного, как казалось, стражника.
И то ли отец оказался настолько щедр, то ли настолько сильно хотел задобрить Старых богов, но в небольшую повозку, в которую был запряжён всего один невысокий крепкий мерин, слуги, кряхтя и потея, взвалили целую тушу молодого быка.
— Такие дары мы только на праздники приносим, — отметил, наблюдая за этим, Харелт.
— Надеюсь, это будет на пользу не только нам, — я вздохнула, вспомнив о принцессе.
— Может, Старые боги услышат меня, если я к ним обращусь?
Спозаранку мы с друидом уже успели сходить к принцессе — проверить, готова ли она ехать в святилище. Я, признаться, была против того, чтобы её высочество тащили в такую даль только ради торжественности, приличествующей королевской семье. Но король Каллум был непреклонен: дочери должно быть там вместе с отцом и братом."
"Солнце поднималось над стеной Сеоха. Ощутимая, зябкая ночная прохлада отступала в тенистые закоулки двора, резкие тени кружили по дорожкам и тёмной, блестящей от росы траве, по лицам, по широким спинам мужчин, готовых выезжать.
Скоро две фрейлины вывели во двор Ребеку. Та бегло огляделась и, заметив меня, решительно направилась в нашу с Харелтом сторону. Похоже, с некоторых пор моё общество стало ей приятным и даже привычным.
— Я хочу ехать с ниэннах Тавианой! — заявила её высочество строго на все тихие возражения женщин.
Но тут же совершенно детским жестом, ищущим поддержки и одобрения, она взяла меня за руку и остановилась рядом.
Харелт улыбнулся было, глядя на нас, а затем снова слегка помрачнел. Словно тень набежала на его лицо — и в такие мгновения мне остро хотелось узнать, что же случилось. О чём он думает и что недоговаривает?
Но от возможных расспросов меня отвлекло появление во дворе короля, бодрого, собранного и зоркого — казалось, его острый взгляд замечает всё вокруг. При виде его у меня в груди до сих пор что-то сжималось от давно позабытого детского благоговения перед сильным, кажущимся почти всемогущим взрослым.
Все склоняли перед ним голову, смолкали все разговоры, когда он проходил мимо — к оседланному для него вороному коню. И едва его величество прошёл к середине двора, следом за ним появился и Атайр.
Всё, что случилось между нами вчера там, на пронзённой падающим в оконце светом солнца, казалось сейчас досадной случайностью, о которой и вспоминать неловко.
