На них не было никаких амулетов или оберегов, но, как будто мало того, они вдруг один за другим начали снимать с себя верхнюю часть одежды. Одним из последних на двор вышел старший сын Тавиша Мак Набина — высокий плечистый детина, которого, кажется, ничто не могло вывести из себя и которому то, окажусь я в его постели, как сулил отец, или нет, было совершенно всё равно.
И самым последним из замка вышел принц Атайр. Все разговоры сразу стихли. Зрители замерли в ожидании на своих местах. Не так уж много было на дворе противников, всего по два десятка с каждой стороны.
Но сейчас, по пояс обнажённые, они выглядели очень устрашающе. Никаких доспехов — таково было одно из правил брэрмхика. И принц собирался возглавить их.
Он окинул ряды скамей неспешным взглядом и остановил его на мне. За все эти дни с того внезапного поцелуя мы с ним и словом не обмолвились. А сейчас он как будто что-то захотел мне сказать.
Принц подошёл и остановился напротив. Отец рядом со мной ощутимо насторожился, оглядывая его высочество с ожиданием, словно ждал чего-то особенного.
И тот не разочаровал. Чётким и плавным движением, словно срезал стружку с гладкого дерева, он снял с пояса висящий на нём топор и вдруг протянул оголовье в мою сторону.
— Могу я попросить вашего благословения и милости, ниэннах? — проговорил он громко, чтобы слышали все. — Перед битвой, в которой я хочу отстоять свою правду. Из которой хочу выйти живым.
У меня ещё никогда не просили милости ни на одном турнире, где мне удалось побывать. Думается, попросту все рыцари боялись отца.
Потому сейчас я даже растерялась, глядя в решительно твёрдое лицо принца. Он смотрел на меня так неподвижно, что у меня вновь загорелись губы.
Я почти бездумно вытянула одну из лент, что держали мои забранные сложными косами волосы. Встала и, приблизившись к Атайру, повязала её на рукоять топора.
— Вы можете рассчитывать на мою милость, ваше высочество, — проговорила, закрепляя её так надёжно, как могла. Синий шёлк ярко загорелся на грубом дереве.
— Благодарю, ниэннах, — всё так же ровно ответил принц.
И вдруг сделал то, чего от него явно никто не ожидал. Он придвинулся ко мне ещё ближе, склонился и коротко, но уверенно и жарко прижался губами к моим губам. Ахнули не все, но многие. Зашептались то ли одобрительно, то ли нет — сейчас я не могла понять, потому что просто слышала всё словно через толщу воды.
— Мне казалось, того, что было тогда, достаточно, — проговорила глухо, чтобы никто больше не услышал.
