Если бы он не вмешался, сколько еще гадостей успел бы наговорить Альверт?
На следующую пару я отправилась с полным отсутствием настроения. В аудитории даже не смущали шепотки за моей спиной. Вот так из самой невзрачной студентки академии я стала центром сплетен первого дня.
Центром сплетен? Да подумаешь! И не с таким справлялись! Растянув улыбку на лице, я с гордо поднятой головой вошла в аудиторию. Чего мне стесняться? Я же знаю, что ничего плохого или предосудительного не сделала, поэтому: улыбку шире, а шаг уверенней.
И как ни странно, это помогло: никто не обращал на меня внимание, все полностью были поглощены предметом. В том числе и я.
Учебный день, к счастью, подошел к концу. На последней паре я даже обмолвилась парой слов с однокурсником. Он же поделился перечнем необходимого для обучения, начиная от магических принадлежностей, в том числе шара ясновидения, и заканчивая спортивной формой. Придется вечером выбраться из академии и закупиться всем необходимым. Как хорошо, что у меня были мамины сбережения.
Только вот куда я их положила? Мама давала мешочек на крыльце, должно быть, убрала в карман. Но сейчас он был пуст. Может, в саквояже? не могла же я в самом деле забыть его в фаэроне?
Именно с этими мыслями я и спускалась на лифте, чтобы из главного холла попасть в преподавательское крыло через винтовую лестницу. И когда двери лифта открылись, встала как вкопанная.
Глава 4.2
— Да вы ешьте, ешьте, не стесняйтесь! Пирожки вкусные, свежие, только из печи! — донесся до меня знакомый голос.
— А вы, кстати, мою племянницу не знаете? Олиентой звать, только на первый курс поступила. Кушайте, не стесняйтесь.
И студенты не стеснялись, стоит сказать! Уплетали за обе щеки, только кивали в знак благодарности! Жена моего дяди по линии мамы, кстати, сидела прямо в холле, на раскладном стульчике. Рядом с ней стояли две ополовиненные корзины с пирожками, которыми она щедро делилась со студентами академии. Она была довольно полной женщиной с добрыми карими глазами и радушной улыбкой с ямочками на щеках.
Тетушка иногда приезжала к нам в гости, когда у дяди, санбургвильского артефактора, возникали дела в столице.
— Эй, ты выходишь? — поторопил меня студент, и мне пришлось выйти из кабинки, все еще с удивлением смотря на тетушку.
— А Олиента — это такая светленькая, с большими глазами? — уточнил какой-то парень у тети.
— Да, она! — воскликнула родственница и достала из кармана портрет.
