Избранное (ЛП)

Ободренный этими мыслями, он решился на несколько более интимный знак своей привязанности, и позволил себе поцелуй, правда, в высшей степени почтительный, но тут же увидел, что зашел слишком далеко, поскольку она сказала себе: "Тише, тише!", и ускорила шаг, словно бы стараясь как можно быстрее оставить позади соблазнительные мысли.

Он чувствовал, что понемногу начинает приспосабливаться к тем новым условиям, в которых оказался в настоящее время, или, во всяком случае, получает о них хоть какое-то представление.

Время больше не существовало для него, не существовало также и пространство, ибо одно лишь желание оказаться рядом с мисс Идой мгновенно перенесло его туда, и с целью дальнейшей проверки он пожелал очутиться в собственной квартире. Он оказался там столь же быстро, как меняются сцены в кино, и понял, что известие о его смерти уже достигло слуха его слуг, поскольку это событие живо обсуждали его кухарка и горничная.

- Бедный мистер Тилли! - говорила кухарка. - Какое несчастье! Он никогда бы и мухи не обидел, а тут этот громадный трактор давит бедняжку.

Надеюсь, они отвезут его на кладбище сразу из больницы: я бы не смогла вынести, если бы его мертвое тело доставили сюда.

Крупная, сильная горничная погладила ее по голове.

- Я не уверена, - заметила она, - что все для него сложилось так уж плохо. Он постоянно возился с духами, всякие стуки и переговоры, - я иногда ужасно боялась подавать ему ужин в столовую. Теперь он, возможно, среди них, таких же ненормальных. Но мне его все-таки жалко.

С ним не возникало никаких проблем. Он был джентльменом. Всегда вежливый, и жалованье платил день в день.

Эти слова сожаления и похвалы вызвали у мистера Тилли легкий шок. Ему казалось, что его замечательные слуги относятся к нему с любовью и уважением, как к какому-то полубогу, и роль бедняжки-джентльмена, по его мнению, подходила ему менее всего. Но это была истинная оценка, услышанная им из их уст, и хотя сейчас уже не имело никакого значения, что они о нем думают, такая оценка вызвала у него сильное раздражение.

- Никогда в жизни не слышал большей дерзости, - сказал он (как ему показалось), довольно громко, и, все еще не избавившись от земных привычек, был изумлен, увидев, что они никак не отреагировали на его слова. Он повысил голос и обратился к кухарке с едкой иронией.

- Вы бы лучше перенесли огонь вашей критики с моей скромной персоны на свои кастрюли, - сказал он. - Без сомнения, они ее оценят по достоинству.