Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Нет, Стив. Я очень сожалею.

— Тебе не нужны деньги?

— Дело в том, что я их зарабатываю несколько иначе. Нет так, как ты.

— Томас, ты абсолютно уверен, что поступаешь правильно и не будешь жалеть об этом?

— Стив, ты мне угрожаешь?

Ответа Арсеньев не услышал. Глаза Бриттена уперлись прямо в объектив, камера поспешно ретировалась, заскользила по комнате, крупно, нервно подрагивая в руках оператора. Через минуту пленка кончилась. Саня вздрогнул, словно проснувшись после короткого тяжелого сна, огляделся, часто моргая.

— Гильза от патрона калибра 9х17 иностранного производства…

Он вскочил, кинулся в спальню. Огромная кровать была сдвинута вбок, у окна стоял трассолог с маленькой, темно поблескивающей гильзой в руке.

— Нашли все-таки? — спросил Арсеньев.

— Ага. Одну нашли. Закатилась глубоко под кровать, застряла между ковром и плинтусом.

— Да чего там смотреть? Обычная, пистолетная. Баллистики разберутся, — он протянул гильзу.

Арсеньев взял ее осторожно, двумя пальцами, поднес к свету, поискал глазами чемоданчик трассолога, выбрал из нескольких луп самую сильную, долго, напряженно вглядывался в донышко и наконец сумел разобрать латинские буквы на крошечном клейме: "Максейф".

У Маши в голове вместо последних инструкций провожавшего ее Билла Макмерфи упорно звучали строчки из песни Шевчука "Родина, еду я на родину…". В дробном нервном ритме этих строк она шла по рифленой пластиковой трубе от самолета к зданию аэропорта, маршировала в сонной толпе, впившись ногтями в мягкую кожу своей сумочки, сжав зубы и глядя только под ноги, никуда больше.

Труба кончилась. В стеклянной стене, перед широкой лестницей, она поймала свое отражение. Стриженая светлая голова на тонкой шее. Слегка оттопыренные уши. Огромные, испуганные глаза: Рядом, прямо за спиной, маячила мощная фигура соседа, толстого сонного хулигана.

"Ой, мамочки, что ж у меня так сердце колотится? Ничего личного. Никаких сантиментов. Это чужая страна.

Между прочим, папа, бывший полковник КГБ Григорьев Андрей Евгеньевич, вероломный перебежчик, предатель родины, честно предупредил, что всякие могут возникнуть чувства, и даже если плакать захочется — ничего страшного. Вполне нормальная реакция. Можно сделать вид, будто соринка в глаз попала.

Толпа повалила вниз по лестнице, стремясь быстрей занять очереди к будкам пограничного контроля.