Онлайн-библиотека книг
Но когда она проснулась и рывком открыла глаза, я увидел, что солнечная синева из них опять испарилась, и остался твердый голубоватый металлический блеск, как у Геррика, такой же безжалостный и пустынный, только, пожалуй, еще более непримиримый, чем раньше.
Несколько мгновений она изучала меня, словно не понимала, как оказалась в постели с этим мужчиной, а потом – тоже рывком – уселась, и, придерживая на груди одеяло, глянула с проявившейся озабоченностью:
– Пожалуйста, никогда не говори об этом моему брату.
– Почему? – спросил я.
– Он этого не поймет.
– Разве ты не свободная женщина? – с удивлением спросил я.
Мне казалось, что уж кто-кто, а она делает то, что захочет.
– Разумеется, свободная, – высокомерно объяснила Алиса. Отодвинулась нервно, как будто ее смущало, что я созерцаю ее голую спину. – Разумеется, я перешла порог Детства и давно решаю сама, как мне поступать.
– В чем дело? – озадаченно спросил я.
– Ни в чем!
– Я тебя чем-то обидел?
– Не трогай меня!
Я протянул руку, чтобы привлечь Алису к себе, но она, точно кошка, отпрянула еще дальше.
Высоко поднялись дуги рыжеватых бровей.
Нос заострился.
Алиса, не глядя на меня, объяснила:
– Миледи, конечно, может переспать с простым воином или слугой, если таков будет ее каприз. Но ни воин, ни тем более слуга никогда не станут ей равными. Потому что воин – это всего лишь воин, и слуга – это всего лишь слуга. Они останутся таковыми до конца жизни.
Она прикусила губу.
– Отвернись, мне надо одеться.
– А я, по-твоему, кто – воин или слуга? – спросил я.
– Ты – простолюдин, недавно обретший свой Дом…
– Понял, – сказал я.
– Отвернись!..
Так она меня обнадежила.
7
И тем не менее, наступило чудесное светлое время, которое я до сих пор вспоминаю подробно и с замиранием сердца. Уже через пару дней после своего появления Алиса голосом строгой сестры сказала Геррику:
– Надо бы тебя подлечить, братец. Какой-то ты здесь стал желтоватый…
Лично я болезненной желтизны в Геррике не замечал.
