Но зачем, зачем?! Будут требовать выкуп?
Неужели это Тимка, подлый гаденыш? Или, может быть… конкуренты? Сева старался не посвящать его в рутину, но Томский знал: не так давно им предлагали уйти с рынка «по-хорошему». За символическую, совсем несерьезную сумму. И, кажется, угрожали.
Но – если ситуация была настолько критической – почему Акимов не предостерег? Начальника службы безопасности они держат, зарплату ему платят. Почему все молчали? Если бы только намекнули, что девчонок подстерегает опасность, Томский в тот же день взял бы им охрану.
…А Галина Георгиевна продолжает лепетать:
– Мишенька, не волнуйтесь, пожалуйста. Наверняка они просто загулялись, погодка-то какая дивная…
Хотя у самой – глаза испуганные."
"В кармане взвыл мобильник. Михаил схватил его дрожащими руками и еле удержался, чтобы не метнуть в стену: на определителе значилось «Сева».
– Ну что? Явились твои красавицы? – весело поинтересовался друг. – Как нет? Уже полночь. Ты шутишь?!
– Сева… – Томский пытался сдержать рыдания в голосе и не мог.
– Они пропали. Что нужно сделать, чтобы их найти? Скажи мне. Пожалуйста!
– Э… – Всегда безапелляционный друг неприкрыто растерялся.
– Не знаешь, что сказать? – Томского швырнуло от отчаяния к дикой ярости. – Смотри, Севка. Если это по твоей вине… если ты недосмотрел, я тебя первым убью!
Любой другой на его месте бы возмутился: «При чем здесь я?»
Но Акимов работал с Томским много лет и знал к другу подходы. Потому оправдываться не стал. Решительно молвил:
– Хватит орать. Надо в бюро несчастных случаев звонить.
В полицию. Выяснять: может, авария. Или ограбили их. Или несчастный случай.
– Они бы тогда давно дали знать, – глухо отозвался муж и отец. – Нина нашла бы возможность меня предупредить.
– А если телефона нет под рукой? Или без сознания, не дай бог?
Михаил представил свою жену и красавицу дочь в паутине капельниц, катетеров, дыхательных трубок и застонал.
И в этот момент зазвонил городской.
Галина Георгиевна кинулась к аппарату, но Михаил ее опередил, оттолкнул, выкрикнул:
– Да!
– Томский, ты? – дурашливо, в стиле булгаковского Коровьева, молвила трубка.
– Да, – прохрипел он в ответ.
– Твои дамы у меня, – весело доложил дребезжащий голосок.
– Сука! – выкрикнул Томский.
А дальше – завернул такую тираду, что нянька в страхе присела.
Весельчак терпеливо выслушал. Когда Михаил иссяк, произнес – все тем же игривым тоном:
– Ругаться нехорошо, господин программист. А то я могу твоей дочке и пальчик отрезать. Или носик.
