Но почему в отделении всегда дежурят двое в полицейской форме? Почему у санитаров на поясах дубинки, наручники? А если у кого вдруг появляется мобильник – сразу шмон. Он в какой-то спецбольнице? Но почему? За что?
Михаил сжал ладонями лоб. В голове снова чирикали ласточки. И теперь Томский наконец понял: он стрелял в птичек, потому что они уносили в небо души его любимых жены и дочери. И ему казалось: если он выстрелит, ему удастся вернуть их обратно на землю.
Вспомнил Томский и то, что было дальше.
Его девочки все равно остались мертвыми.
А он бежал сквозь ночной лес, ветки били в лицо, ноги засасывало болото. Куда он спешил?
«Я бежал искать их убийц», – выскочила новая мысль.
– Как я мог их найти? – печально усмехнулся – сейчас! – душевнобольной Томский.
И внезапно в голове щелкнуло:
– Ты можешь все. Ты ведь компьютерный бог.
– Я – компьютерный бог, – повторил он вслух.
– О, е! – хмуро буркнули с соседней койки. – Мало нам Наполеонов!
Михаил отвернулся."
"Как только позволили, пошел в парк.
Притворялся, будто, как обычно, пересчитывает плитки, пребывает в анабиозе. Но сегодня происходило с ним совсем другое, ужасное. Прежний милый мир распадался на куски, рушился. Воспоминания навалились, придавили бетонной плитой.
Фильм пока шел хаотично: урок физики в школе… какая-то олимпиада, но не спортивная, все (и он) сидят за партами, грызут ручки. А потом вдруг – кроха дочка на руках. Жена (лицо обиженное) спасает подгорающую яичницу.
А сколько новых деталей он теперь видел, сколько запахов ощущал! И еще отчетливо слышал: по его пятам, нимало не скрываясь, шагает дюжий санитар.
Интересно, за ним на прогулке и раньше ходили, а он не замечал? Или только сегодня начали?
Плитка с трещинкой, плитка с ямой. Бог мой, ну и бред! Ты превратился в растение, Томский. Ты не знаешь, какое сегодня число и даже какой год. Ты когда-то был… Да, программистом. «Лучшим в стране».
Смех. А, и еще ты строил дом. Который должен был стать самым удивительным домом в мире.
Ха-ха-ха.
И еще вдруг вспомнилось совершенное, точеное, лукавое личико дочери, ее нежные ручки, голосок-колокольчик: «Папочка, я так тебя люблю!»
Михаил застонал. Пойти к Константину-какому-то, потребовать: пусть опять назначит уколы. Так легче.
Но вот доктор сам идет ему навстречу – будто по заказу. А рядом с ним семенит вчерашняя красавица. Сегодня без каблучков пришла, в балетках.
– Томский, сюда! – привычно командным голосом позвал врач.
