– А ты что, и убивать можешь? – Настин вопрос прозвучал хрипло.
Михаил хмыкнул:
– Подобной опции в «умном доме», к сожалению, не предусмотрено. Но если туда попадает человек с неустойчивой психикой… А оператор – то бишь я – проявляет определенную смекалку… Смотри.
Снова несколько быстрых команд, и Настя на экране монитора видит: по комнатам мечется одетая в черное женщина. Ее лицо залито слезами, губы дрожат, повторяют:
– Меня нет! Меня не-ет! Нет!!!
– Это она из-за того, что в зеркалах не отражается, – с напускным сочувствием комментирует Томский.
– Ни в одном.
– Как ты это сделал?
– Да обычный защитный экран. С дистанционным управлением. Мы с Кнопкой просто дурака валяли, когда придумывали. Думали, гостей как-нибудь разыграем. А оно видишь, как действует.
Михаил с удовольствием наблюдает, как женщина бросается к зеркалу. Бьет в него кулаком. Осколки, слезы, кровь.
– Сначала ее в психушку заберут. А через неделю она повесится, – с удовольствием сообщает Томский.
– Но за что ты с ней так? – Настя в ужасе.
– В Интернете прочитал, она дочку свою убила, – пожимает программист плечами. – Может, конечно, и врут – раз она на свободе.
– А ты кто? Судья?
Томский не колеблется ни секунды:
– В моем доме – да. Хочу – милую, желаю – казню.
И Настя закрывает лицо руками. Что ей остается?
Только тихо плакать, винить некого. Она сама выпустила Франкенштейна на свет божий.
* * *Прошло восемь месяцев
Поляк с испанским паспортом, он нигде подолгу не жил. Настолько привык к мысли, что его могут искать, что больше месяца на одном месте усидеть не мог.
Четыре-пять недель минует, и словно тумблер в организме включался, начинал нашептывать на ухо: «Спасайся! Беги!»
Последним его приютом был островок-отель на Мальдивах. Никакой роскоши, скромные три звезды – Сева деньги на ветер никогда не швырял. Но рыба свежая, море лазурное, небо бархатное – что еще надо одинокому страннику?
Персонал на Мальдивах строго следует правилу: без нужды клиенту на глаза не показывайся. А тут, в недорогой гостинице, прислугу и если нужно не дозовешься.
Сева и не звал. Жил автономно. Мокрые полотенца на солнце сохли мгновенно. Еду и воду из магазинчика он приносил в номер сам. А если переполнялось мусорное ведро, не брезговал выбросить.
Июнь, межсезонье, туристов мало. Никто, решительно никто на него внимания не обращал.
Но все равно – минуло четыре недели, и стало казаться: лентяй-батлер вдруг как-то подозрительно часто стал наведываться, убирать комнату.
