Михаил ужасно замерз, болели теперь не только ноги – еще спина, шея и горло. Мальчишки попрощались с ним сквозь зубы. И за роскошные велосипеды никто даже спасибо не сказал.
Только Кнопкины глаза восторженно сияли. Но все равно это была очень слабая компенсация за испорченный день."
"Однако ночью, когда Настенька безмятежно спала, а Михаил чуть не шипел от боли и попеременно пил аспирин, колдрекс и коньяк, его наконец-то осенила идея. Идея компьютерной игры, над которой он думал подспудно не менее пяти лет. И активно размышлял последние полгода.
Никаких лабиринтов, иных планет – просто зимний лес. И игроки – не роботы, обычные люди. Все начинается как обычный поход. А потом…
Сначала его затряс озноб, потом бросило в жар. В обмороженных пальцах противно кололо, майка со свитером пропотели насквозь, в висках стучало. Но он все колотил и колотил по клавиатуре. В котел, в кашу, все вместе – сказки, архетипы, страхи, фантазии. Кощей, двенадцать месяцев, оборотни, вампиры, беглые зэки, полицейские засады, гоголевская панночка, Франкенштейн…
Любой человек в здравом уме схватится за голову.
Но когда ты играешь, логика отключается. «Засосет, засосет оно вас. Как болото», – бормотал Михаил.
В девять утра в кабинет заглянула Настенька. Спросила хриплым спросонья голоском:
– Мишаня? Ты что, совсем не спал? Разве можно так себя не беречь?!
Он глупо улыбнулся в ответ. И подумал: как жаль, что компьютерные игрушки нельзя никому посвящать. А то написал бы где-нибудь в главном меню, как авторы книг делают: «Несравненной Кнопке».
– И что, вообще, происходит? – чуть возвысила голос Настенька. – Вчера тебя целый день не было в офисе, телефон не отвечал, Сева обыскался, я тоже беспокоилась.
Укоряет мягко, ласково. Боится обидеть? Или ей просто наплевать? На то, где он был, что чувствовал, о чем думал?
Он всмотрелся в Настино безукоризненное, холодное, с идеальными пропорциями лицо.
И отчетливо, ярко понял: жить с этой красавицей он больше не станет.
* * *Расставание с Настеной вышло тяжелым.
Отвергнутая спутница жизни не устраивала истерик, не била посуду, не давала ему пощечин и даже не угрожала. Просто села напротив, будто они в покер играют. Лицо бесстрастное – то ли пара двоек на руках, то ли каре с тузами. И произнесла:
– Миша, ты, к счастью, физик, не лирик. Значит, сможешь мне объяснить – логически! – чем я тебя не устраиваю?
– Настенька, – залепетал он, – да ты самая замечательная в мире! А кто я? Не красавец, не богач…
– Чушь, – перебила она.
