Плотник быстро проскальзывает в лавку и закрывает за собой дверь. Теперь уже на засов.
– Никто не видел? – спрашиваю я.
Рейкен качает головой.
– Работа не спорится? – он смотрит на мой неудачный кулинарный эксперимент.
– Все нормально, – отвечаю я сквозь зубы, снова пытаясь налить молоко.
– Позвольте помочь, – Рейкен подходит к столу и засучивает рукава. – В детстве помогал матери.
– Да чем? Не закваску же вы будете ставить, – но он уже берет ложку.
Я смотрю на него с недоверием. Рейкен – и кухня? Это звучит так же абсурдно, как если бы я вдруг стала драконом.
Рейкен зачерпывает ложку муки с горкой, но вместо того, чтобы насыпать в миску, он неловко просыпает ее прямо на столешницу. Мука оседает белой пылью на темном дереве.
– Осторожнее! – восклицаю я. – Вы сказали, что помогали матери?
– Помогал, – хмуро отвечает Рейкен, пытаясь собрать муку в кучку, но вместо этого только размазывает ее еще больше. – Правда, больше дрова колол и воду носил.
Фыркаю от смеха, несмотря на все переживания.
– Так бы сразу и сказали, мастер золотые руки.
– Насмешничаете? – Рейкен поднимает на меня глаза, и в них пляшут веселые огоньки. – Тогда уж лучше я вернусь к своим полкам.
Он смотрит на меня с виноватой улыбкой, вытирает щеку, и на ней появляется забавная мучная полоска. Я ловлю себя на мысли, что он выглядит совершенно нелепо в этом амплуа.
– Дерево покладистее, – иронично замечает он. – Не капризничает.
– Это вы о муке или обо мне? – спрашиваю я, неожиданно для себя.
Что за дурацкий флирт? Но Рейкен отвечает:
– Как вам больше нравится, – в его голосе слышится что-то новое.
Поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит на меня совсем не так, как обычно. Интенсивно, изучающе. От этого взгляда становится жарко, и я поспешно отворачиваюсь.
– Я продолжу, – говорю я и тянусь, чтобы забрать у него ложку.
Наши пальцы неожиданно соприкасаются, я резко отдергиваю руку, и оставшаяся мука из ложки взмывает в воздух, оседая легким облаком на наших волосах и одежде.
Мы оба замираем, словно пойманные на месте преступления школьники. Я смотрю на него, он на меня. И тут Рейкен начинает смеяться.
Сначала тихо, потом все громче, его смех заразителен, и я не могу удержаться от улыбки. Это такой неожиданный, такой искренний смех, что все мое напряжение спадает.
– Ну вот, – говорит он, вытирая муку с лица тыльной стороной ладони, но только размазывая ее еще больше. – Кажется, я делаю только хуже.
– Кажется, да, – смеюсь я.
