Она как раз в этот момент из-под небольшого навеса собирает дрова с девчушкой лет пяти. Во дворе каменный колодец с ведерком на цепи и подъемным механизмом. Удобно.
Между тремя парами столбов натянуты веревки для белья. На одной из них тоскливо мотается чья-то сорочка. Отлично, теперь я знаю, где сушить. Осталось понять, как стирать.
– А, Лети! Как переночевали? – соседка замечает меня и улыбается. – Смотрю, малец наделал делов?
Я пожимаю плечами, оглядываясь, куда бы мне пристроить матрас. Решаю, что невысокий заборчик, ограничивающий кусочек земли, на котором, похоже, Фрида что-то сажала, подойдет.
– Куда деваться, – с облегчением выдыхаю, сгрузив свою ношу. – Переживем!
– Ничего, с плотником я уже поговорила, к вечеру сколотит, а вот насчет матрасика нам надо будет подумать, – Райта подходит ближе, а следом за ней семенит девчушка. – Вот, нира Шпехт попросила меня сегодня посидеть с Лиззи, пока она отнесет джем в дом мэра. Она у нас чуть ли не всю знать снабжает своим варевом. Может, давай я и Дэйра сегодня возьму? А то вряд ли чем другим помочь смогу.
Тебе ж и прибраться, и на рынок надо."
"Кто бы знал, как мне не хочется отдавать малыша кому-то. Как будто я только-только получила сокровище, а мне нужно его кому-то передать. Но объективно, если я буду носить везде с собой Дэйрона, я и внимания больше привлеку, и дел меньше успею. Поэтому я киваю, бормочу неловкое “спасибо” и бегу в дом: надолго не отлучишься.
Малыш продолжает о чем-то разговаривать теперь с миской, периодически постукивая по ней ложкой, и как будто сам пугаясь от этого звука.
Такой забавный… На душе при взгляде на него тепло-тепло. И немного тоскливо, потому что невольно сравниваю со своим сыном.
Тот был настоящим непоседой. Сел – рано, пополз – рано, правда, сначала задом наперед. Пошел – тоже рано. И “мама” сказал раньше, чем “папа”. Как же это не понравилось моему бывшему! Сколько раз он мне потом припомнил, что я воспитываю маменькиного сынка.
Прочь. Прочь, воспоминания. Здесь у меня тоже проблем немерено.
И, сдается мне, я знаю только самую верхушку айсберга.
Пока собираю Дэйра, который, стоит мне его запеленать, почти сразу засыпает. От него пахнет сладко и очень уютно. Нежностью и беспричинным, детским счастьем.
– Как у тебя тепло, – после короткого стука Райта заглядывает в заднюю дверь и топает, стряхивая с ног снег. – У Фриды тоже всегда было так. Понятно, что тут печь большая, да только мне кажется, без доброй души никакая печь дом не согреет.
