Изгнанница. Искра Императора

Это в порту я такая гордая взошла на трап и оставила все за спиной, теперь же меня временами плющило так, что хоть волком вой. Альви действительно влюбилась в этого мерзавца, чистой наивной любовью, как может влюбиться восемнадцатилетняя девчонка в парня, который старше ее. Кажется, она с детства его любила, восхищалась, боготворила, ну а теперь вот так прилетело… по голове. Не говоря уже о том, что выкинула ее сестра.

Это тело помнило не только ласки императора, но и сестринские объятия, казавшиеся такими искренними.

Они были неразлучны не только в детстве. Когда Альви выходила замуж, Анаста поехала с ней, она все время была рядом, была и главной фрейлиной, и камеристкой, и подругой… и вот. В результате меня постоянно пробивало на слезы: я чувствовала себя либо как в затянувшемся ПМС, либо как во время просмотра какого-то очень глубокого фильма, когда вытряхивает наизнанку, и слезы льются рекой.

Я пыталась справиться с чувствами Альви, но не всегда получалось, а еще я невольно думала о том, что магическое оплодотворение убило совсем молодую девчонку, которой еще жить и жить было.

Император об этом не знал, но, сдается мне, даже если бы я не словила анафилактический шок в своем мире и не оказалась в ее теле, его волновал бы исключительно тот факт, что Альви не смогла родить. А не тот, что она пострадала по его вине!

В такие моменты меня саму начинало трясти от злости, и я очень сильно жалела, что не пнула его императорское величество по огненным шарам напоследок.

С другой стороны, наверное тогда я бы сейчас не плыла в Заполярье, а ожидала вынесения приговора в кандалах во дворцовом подземелье. Впрочем, от злости меня трясло исключительно в те моменты, когда я была на суше: пока пополнялись припасы и пережидались шторма, я сидела в какой-нибудь стылой комнатушке на постоялом дворе и мысленно придумывала страшные кары на его императорскую голову.

Потом поднималась на борт и становилось не до того.

Как, например, сегодня утром. Мы поймали окно между вчерашним штормом и надвигающейся вьюгой, и капитан сказал выдвигаться.

— Успеем проскочить, — уверенно сказал он, — или застрянем здесь еще на пару дней.

— Слишком тяжелое небо… — заикнулся было его помощник, но тот посмотрел на него так, что мужчина осекся и замолчал.

Насколько я поняла, капитан «Сорванца» не терпел никаких возражений, да и в принципе был достаточно злопамятным.