Равно как и прочих раздавленных в лепешку частей тел. Кровь повсюду… правда повсюду… даже высоко на стенах кровавые разводы… Трупы погибших лежат то кучами, то поодиночке. Много где из каменного завала торчали одинокие руки и ноги, редко поникшие окровавленные головы, выпустившие изо ртов обильную рвоту вперемешку с клочками внутренностей и кровью.
Были и уцелевшие.
Кое-кто уходил на своих двух или одной ногах, убегая, тяжело шагая, прыгая или же ползя прочь из гиблого места.
Раненные посерьезней крутились на камнях волчком и выли в голос, оставляя на пыльном граните разводы крови.
Еще лежали и редко вздрагивали, тихо поскуливая или хрипя – агония… они уже почти «там».
Я рассматривал чужие муки с радостью. И, наверное, я выглядел при этом, как праведник, попавший на экскурсию в ад, – вот они мучения грешников. Страдайте, твари! Страдайте!
И я не понимал тех двух бойцов помоложе, что вдруг побелели и, отскочив прочь, принялись извергать содержимое желудка. Замутило? Почему вас мутит при виде корчей врага? Это зрелище должно доставлять радость!
А это что?
Мое внимание сместилось к самой куче камней.
Когда я скомандовал «давай», я подгадал так, что массой камней накрыло самого опасного противника – закованных в доспехи шурдских ниргалов.
И их накрыло сполна – похоронило.
Но не убило…
Груда, состоящая из каменного крошева, больших валунов и раздавленных трупов… эта груда шевелилась. Там, где-то глубоко внутри нее, что-то дергалось, пыталось выбраться, упорно толкало и толкало придавившую ее массу камней изнутри.
– Как это возможно? – прорычал один из воинов.
– Не знаю, – качнул я головой.
Моя память отчетливо хранила воспоминание – как упавшим каменюгой расплющивает штурмующего нашу стену ниргала.
Мы обрушили немыслимое количество камня. Но не убили…
Ладно. Один или два ниргала могли выжить. Могли остаться дееспособными хотя бы отчасти. Но тут шевелилась ВСЯ середка каменной груды. Это явно не один и не два ниргала толкают и расшатывают ее изнутри.
– Ну-ну, – с некоторым удивлением произнес я и тут же замер, словно от удара копьем в грудь – почти рассеявшееся в воздухе багровое зарево жизненной силы вдруг перестало взмывать и рассеиваться. Оно потянулось вниз! Жизненная сила погибших втягивалась в камни! Уходила сквозь них прямо внутрь груды, внутрь завала, к придавленным и раздавленным ниргалам, нежити, шурдам и гоблинам.
Еще спустя миг я вздрогнул.
