Так кто тебя послал?
Услышав про «труп под ногами», шурд вспыхнул, в его блеклых глазах зажглись огоньки злости, быстро переходящие в беспомощную ярость. Так сидящий в клетке хорек трясется в бешенстве, глядя сквозь прутья на пленившего его человека врага… вот только хорек пушистый, изящный и красивый, а на грязного уродливого шурда нельзя взглянуть без омерзения, смешанного с жалостью. Так смотрят на грязных и убогих сумасшедших, бывающих в каждом селении…
Сам шурд про себя так не думал. Приподнявшись, он выпятил узкую грудь, поднял подбородок, уперся одной рукой в бок.
Ух ты…
– Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть.
– Так послал бы птичку с посланием, – пожал я плечами. – Хотя он и послал… правда, птичка великовата была.
– Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть! – еще громче проскрежетал темный гоблин. – Весть!
– А! – понятливо кивнул я. – То есть я должен молчать и слушать, пока ты тут распинаешься, – нагнувшись, я ухватил шурда за его тощую морщинистую шею и слегка сжал.
Пару мгновений я с наслаждением вслушивался в хрипы гоблина, после чего ослабил хватку и, глядя в закатившиеся глаза парламентера, прошипел:
– Не надо из себя строить посланца великого правителя, шурд. Когда глядишь на меня, думай лишь о том, что я могу убить тебя прямо сейчас, и что больше ты своего великого бога-правителя Тариса не увидишь. Я не испытываю уважения к детоубийцам и тем, кто пожирает человечину. Все, чего я хочу прямо сейчас, так это вновь сжать пальцы и выдавить из твоего больного гнилого тельца всю твою никчемную жизнь до последней капли.
Если ты уяснил мое к тебе отношение, вонючий шурд, то пробулькай что-нибудь.
– Гвах… гвукх..
– Уже лучше, – поощрительно улыбнулся я, разжимая пальцы и отступая назад. – Говори.
– Я парламентер! Парламентер! – зашипел шурд, держась руками за свое пережатое горло, налившееся синевой. – Нельзя трогать!
– Ты детоубийца, – повторил я, резко мрачнея. – Ты стар, шурд.
Сколько уже живешь? Полвека? Чуть меньше? Когда впервые вышел из подземного вонючего гнездилища и присоединился к своим сородичам, разоряющим обозы людских поселенцев? Тридцать пять лет назад? Тридцать? И сколько людей и детей ты убил за это время, а? Скольких сожрал?
– У детей мягкие хрус-с-стящие косточки, – глядя на меня, шурд облизнул сероватые губы, показав темный бугристый язык. – Вкус-с-сно…
– Вот мразь! – пальцы Рикара с хрустом сжались.
