Изгой

Он нападает не только на одиноких путников, но и на путешественников с телохранителями, и даже… о нахальство!… на охраняемые караваны. А ведь за охрану караванов страже и магам платят приличные деньги. Но то тут, то там, на торговые обозы случаются нападения, и на улицах города в очередной раз глашатаи рвут глотки и сулят очередную награду. Только результата пока никакого нет. Маги-сыщики носом роют землю, чтобы хоть на след напасть, патрули военные на Хлуда ополчились, но все попусту.

– А где он нападет в основном? Может, есть какая-то закономерность? – выпытываю у Ларса.

– Никто ничего не знает. Караван просто исчезает – это, если небольшой. А если большой – там иначе всё происходит. В какой-то момент вдруг пропадает часть груза – совсем бесследно, словно и не было его никогда. И никто ничего не видит… А потом тех людей, ну, что с пропавшим грузом ехали, находят мертвыми. Часто – и без головы вовсе. Говорят, что сам Хлуд эти головы и рубит.

– Но ведь это же не посреди чистого поля происходит, так ведь? Есть же какие-то места, где это бывает реже или, наоборот – чаще…

Парень кивает – есть такое дело.

Сижу, киваю, слушаю внимательно. Ларс бубнит, перечисляя мне случаи последних нападений шайки. Пока ничего не складывается. В голове опять что-то щелкает – и я внезапно перебиваю собеседника:

– А почему могила плачет? – наобум задаю вопрос.

Он замолкает и втягивает испуганно голову в плечи.

– Э-э-э, со мной такие штуки не проходят, парень, ты же знаешь, – строго говорю я, глядя на него в упор. – Ну-ка, выкладывай мне, в чем тут заковыка?!

Но Ларсу не до шуток, он явно испугался, причем страх его даже собака почуяла. Край тревожно поднял голову и внимательно смотрит на хозяина.

– Что ты, что ты, – зашептал он тревожно. – Мастер Гор, Могила никогда не плачет, он даже не знает, что такое слезы… О нем и говорить-то вслух нельзя, это не к добру.

Из его сбивчивого рассказа я понимаю, что есть у Хлуда, по всему, какой-то могущественный покровитель, маг огромной силы, и зовут его, не поверите – Кнут Могила. Причем, это не прозвище, а самое настоящее имя. Надо сказать, родители этого Кнута явно имели болезненную фантазию, надо же было так ребенка назвать. Наверное, окружающие его опасались прям с детства.

Я поежился и невольно вспомнил собственный опыт.