Изгоняющий дьявола

– Ладно? – переспросила она.

– Ладно, – шепотом ответила Регана.

Крис почувствовала, как по ее коже побежали мурашки. Она потерла руку. О Боже, в этой комнате становится холодно. Откуда здесь может сквозить?

Она подошла к окну и проверила, не дует ли из щелей. Но все было в порядке.

– Тебе не холодно, малышка?

Крис подошла к кровати.

Глаза закрыты. Дыхание глубокое и ровное.

Крис на цыпочках вышла из комнаты. Из зала доносились музыка и пение. Спускаясь вниз, Крис не без удовольствия заметила, что отец Дайер играет на фортепиано и поет, а гости ему охотно подпевают.

Крис решила присоединиться к поющим, но на полпути ее остановили сенатор с супругой. Они собирались уходить. Вид у них был весьма раздраженный.

– Вы так быстро меня покидаете? – спросила Крис.

– О, извините нас, дорогая, вечер был просто великолепный! – приступил к извинениям сенатор. – Но у бедняжки Марты начались головные боли.

– Мне так неловко, но я на самом деле ужасно себя чувствую, – простонала жена сенатора. – Крис, вы ведь извините нас, правда? Нам так понравилась ваша вечеринка.

– Мне не хочется вас отпускать! – огорчилась Крис и проводила их до двери, пожелав им спокойной ночи. Проходя в комнату, она столкнулась с Шарон, которая как раз выходила из кабинета.

– Где Бэрк? – забеспокоилась Крис.

– Здесь, – успокоила ее Шарон и кивком указала на кабинет.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Крис. – Они просто ушли.

– Шарон, объясни немедленно, в чем дело.

– Да все из-за Бэрка, – вздохнула Шарон.

Убедившись, что их никто не подслушивает, она рассказала о встрече сенатора с режиссером. Дэннингс, проходя мимо сенатора, заметил, что, дескать, в его джине бултыхается какой-то вонючий волос, упавший, по всей вероятности, с чего-то.

– Никогда в жизни не видел такого волоса. А вы видели?

Крис засмеялась. Шарон продолжала описывать, как сенатор растерялся и не знал, что ответить, а в это время Дэннингс впал в донкихотство и выразил свою «безграничную благодарность» за само существование политиков, ибо без них, как он выразился, «мы бы вообще не знали и не подозревали, кто такие государственные деятели».