Будто помешалась. Везде ищет двойной смысл, намек, дошло до того, что она и в репосте записи про котов, углядела двойное дно с явной претензией к нам. Что было после ресторана, об этом я вообще молчу. Всю дорогу, пока она изучала этого Давыдова, негодовала, мол, что в этой Марине такого?! Достала уже. Закатываю глаза и отвожу на пару шагов назад, чтобы не мешала дверь закрыть, но нет. Катя вцепляется в меня и строит теперь бровки-домиком.
- Саша, ну прости…
- Кать, меня это обсуждать уже порядком задолбало.
Ты на ней помешалась. Я в душ.
- Я просто боюсь!
- Чего ты боишься? - устало вздыхаю, а она прижимается ко мне и шепчет.
- Что ты ее еще любишь…а я просто так. Игрушка…
О господи. Снова беру ее лицо в ладони, поднимаю, а потом шепчу сам, глядя Кате в глаза.
- Если бы я ее любил, я бы не ушел.
- Знаю, но…
- Катя, прекращай. Серьезно.
- Ты на меня злишься?
Катя хлопает своими огромными ресницами и дует губы. Мило. Немного. Зато смешит, и я улыбаюсь, аккуратно убирая ее светлые волосы за спину.
- Нет.
- А я думаю, что да…
Голос падает на пару тонов ниже. Становится таким…ее фирменным. Сладким, похотливым, соблазнительным. Она аккуратно целует меня в шею, а потом шепчет:
- Хорошо, что ты ее больше не любишь… - еще один поцелуй, - Нечего там любить. Марина твоя не овечка, она была со Стасом…Ты ценил в ней это? Верность? Так нет ее, Сашенька…она обычная шлюха.
Меня эта информация бесит, и я сжимаю ее бедра сильнее, но ничего больше не успеваю сделать.
Катя молниеносно опускается на колени и тянется к моему ремню, но сама продолжает:
- А я люблю тебя. Только тебя. Для меня только ты один существуешь, обещаю, родной. Больше о ней ни слова. Заберешь свои вещи — и точка.
Я киваю, а потом с силой подаюсь бедрами вперед и откидываю голову назад. Так то лучше. Да. Никакой Марины.
Но ночью, когда Катя уже спит голая рядом, я захожу на страницу бывшей жены, откуда она смотрит на меня с улыбкой. Последняя запись на ее стене — это кадр из фильма «История Бенджамина Баттона», где он хочет «запомнить нас такими, какие мы есть сейчас».
А я хочу? Если так задуматься глобально?
Стас
Мой вечер — это мечта. Я очень люблю свою маленькую девочку, а она любит меня. Аврора не слезает с рук, показывает каждую куклу, которая у нее есть, рассказывает ее историю, и, клянусь, я буквально каждое недосказанное и искарябанное слово ловлю, как что-то невероятно ценное. Как свое сокровище.
