Внутри разливается океан лавы, которая вытекает из моего бедного сердца и расползается по всему телу. Они там. Я знаю, что они там. Заперлись. Закрылись. Вместе. Наедине.
Кто-то роняет сковородку, и звон отражается от стен и ударяет в меня. Вздрагиваю, перевожу взгляд, и вижу очередное вранье — Кирилл уронил ее специально, чтобы меня отвлечь. По сочувствию в глазах понимаю. Но хрен там пел! Резко поворачиваюсь к кабинету, но не успеваю коснуться ручки — передо мной вырастает Юра и шепчет.
- Марин, не надо.
Он в кои-то веки абсолютно серьезен, и я распадаюсь на части. Лава внутри меня кипит, обжигает так, что я вдохнуть не могу…Неужели это судьба такая? Вечно быть преданной? Воображение рисует страшные картины. Нет, это не какие-то монстры из под кровати, но, как по мне, гораздо хуже. Он. Она. Его стол. Отсутствие одежды, но присутствие интенсивных телодвижений, которые даже мысленно, не по-настоящему, оставляют на сердце вполне реальные ожоги.
Резко отталкиваю Юру в сторону и также резко открываю дверь, а там…Нет, там нет никакого дикого акта совокупление, так что мое воображение смело можно отправлять на Формулу-1, где с его скоростью он обгонит любые спорткары, но…
И снова это «но».
Я вижу картину куда более личную, глубокую и интимную. Ольга стоит перед Стасом, обнимает его за плечи, волосы перебирает. А он сидит, уткнувшись ей в живот, и все это позволяет. Потому что доверят. Потому что любит…
Я стою, как приклеенная, смотрю на весь этот сюр и не могу пошевелиться.
Стас вскочил на ноги, даже отошел от Ольги на шаг, но это разве что-то меняет?! Нифига. Сбежать бы. Очень хочется сбежать, а я, черт возьми, физически не могу…мне бы пинок. Да. Необходим пинок под зад, который Давыдов дает вместе с нелепыми, шаблонными оправданиями.
- Марин, это не то, что ты думаешь…
Спасибо. Резко разворачиваюсь и рву когти. Иначе и не назовешь мой побег. Я ничего не хочу больше слышать, знать, выяснять — хватит с меня «Марин, потерпи», хватит с меня Давыдова.
Ненавижу его так сильно, что легкие горят. За то, что втянул меня во все это дерьмо, пока сам в себе не разобрался. И ее ненавижу. Эту конченную Ольгу, которая строит из себя святую невинность вместе с какими-то дикими, жестокими планами с непонятным лично для меня фидбэком.
- Марина, да стой ты! - во дворе меня все-таки догоняют, и знакомые пальцы берутся за локоть, чтобы развернуть.
Но я вырываюсь, отхожу.
