- Ты не дура, малышка, просто доверилась не тому человеку…
- Ну когда мы начинали так не казалось, - тихо говорит, быстро вытирая слезу, а сама сигарету в руках крутит, - Он меня любил очень. Я знаю, так было когда-то, поэтому когда это кончилось — я сразу почувствовала разницу, но…Мне страшно было. Я только сейчас осознала до конца: он мне изменил. До этого момента, я не понимала…как стена стояла.
- Ты десять лет с ним провела, ничего удивительного нет.
- Знаю, но теперь вспоминаю, каждый раз, когда он мне врал и…Я вижу все четко наконец-то, и это…больно.
Даже не так…я просто не понимаю, за что?
- Ни за что. Он о тебе в тот момент не думал, поверь.
- Наверно…Нет.
- Что нет?
- Наверно я его больше не люблю, просто мне обидно, и видеть их вместе очень сложно. Потому что я чувствую себя…унизительно это, понимаешь?
- Понимаю, мышка.
- Не называй меня так… - вздыхает, но потом улыбается и снова смотрит на меня, - Дурак ты, Давыдов.
Совершенно точно, мышка. Я — дурак. И мне хочется исправить свою глупость прямо сейчас, но она уже встает, потом поправляет юбку и отдает мне сигарету.
- Моя минута кончилась.
- Ты можешь не выходить в зал.
- Нет. Я пойду и обслужу их, потому что я не могу прятаться вечно. И не хочу.
- Марин, подожди…
Я снова тянусь за ней, когда она быстро уходит, а все равно останавливается у входа и смотрит мне в глаза.
- Спасибо, что посидел со мной, Стас.
Черт…как же глубоко я на тебе подвис, а главное: когда успел?!
Марина
Я беру совсем короткую паузу перед тем, как снова выйти в зал.
Знаю, что они сидят там, не ушли, даже после того, как Саша меня увидел, и убеждаюсь в этом сразу. Зачем это нужно? Он напротив развалился, как король, на диване. Вон за руку эту свою держит, улыбается, а сам на меня смотрит — мстит. Это мне за вещи, за цветы и за развод. Я будто чувствую кожей ухмылку, но не реагирую. Не позволяю себе это сделать, а расправляю плечи и подхожу к столику.
- Добрый вечер, вы уже посмотрели наше меню?
Подбирается весь, козел. Садится ровно, а эта его мадам — ну право слово, несите Оскар в студию! Потому что, клянусь, она прекрасно знает, кто я и делает это специально.
- Ой, вы так долго к нам шли, что я уж подумала, о нас совсем забыли…
Ржет. Нет, ты серьезно?! Как же она заливается, а у самой глаза горят, как у фурии. Голос еще такой противный — низковатый, сладкий, не обремененный интеллектом.
«Черт, Марин, нет. Тормози. Никакой злости…» - а так и хочется ей в морду вцепиться. Не из-за Саши, а из-за себя.
