Измена. Бес в ребро

Тебя ни к чему не обязывает мои чувства. Знай о них. Не нужно ничего отвечать мне сейчас. Тебе сейчас точно не до моих чувств. — спокойно произнёс Александр, придерживая мне двери и помогая спуститься со ступеней крыльца.

Глянув на его профиль, я поймала себя на том, что мне нравится, когда он касается меня. Мне льстит, как он на меня смотрит. И волнует его сдерживаемые чувства. Могу быть усталой или злой. Я могу быть лёгкой и глупой.

Мне не нужно подстраиваться под его настроение. Чувствуется, что он принимает и любуется мной во всех ипостасях.

Рядом с ним я меняюсь, кокетничаю и флиртую!

Я! Кокетничаю!

С ума сойти.

На улице упоительно пахло весной. После больничных коридоров, пусть чистых и современных, но пропитанных невыводимым запахом антисептика и атмосферой боли, воздух на улице был прекрасен.

Мы зашли в какую-то кафешку недалеко от входных ворот. На Грохольском переулке, практически напротив больницы, находится посольство Португалии. И кухня в ближайшем ресторанчике соответствующая.

Острая. Но чуть подальше вдоль переулка обнаружилась вполне обычная кафешка. Где я с упоением вдыхала запах кофе и никак не могла решить, что я хочу.

Привычный капучино. Но большую чашку. Или маленькую порцию мокко. Горького вначале и со сладким шоколадом на дне чашечки. Время капучино — это утро. И оно уже давно миновало. Пришло время баловать себя сложными вкусами!

Я купила несколько бутербродов и зелёный чай для мамы и мы, не торопясь, возвращались к корпусу, когда она позвонила.

Я уговорила её спуститься. И мы, встретившись, прошли во внутренний двор. Там, устроившись на скамейке, пока мама пила свой чай, я рассказала, что о послеоперационном уходе можно не волноваться.

Специально не интересовалась, куда делся Сергей. Судя по решительно сжатым губам, мама не сдерживалась с ним в выражениях.

Врач велел нам не маячить в коридоре, создавая панику и антисанитарию, а ждать звонка. По окончании операции нам позвонит.

Пока Саша отвлекал от мрачных мыслей маму, я, откинувшись на спинку скамейки, смотрела в весеннее синее небо.

С ярко-белыми, словно нарисованными облаками, которые величаво проплывали над Москвой. Под оглушительное птичье щебетание.

И такое умиротворение снизошло на меня. Я абсолютно точно знала, операция пройдёт успешно. И всё образуется со временем.

Шторм, разбивший нашу с Сергеем любовную лодку, вскоре утихнет.

И этот шторм в конечном счёте тоже есть благо. Он смыл всё наносное с моей жизни.