Измена. Боль моего сердца (СИ)

– Э, Филатов, ты совсем охренел, так со мной обращаться? – возмущается она.

– Давай ты просто не будешь меня бесить. Иди. Хочу убедиться, что ты покинула больницу, – цежу я.

– А здесь не твоя собственность, чтобы распоряжаться, – фыркает она. – Это госучреждение, куда может прийти любой, кто нуждается в помощи. А я нуждаюсь, между прочим. У меня серьёзный перелом и другие травмы.

– Которые ты получила, потому что напилась вусмерть, и сама свалилась с балкона.

– Мог бы не напоминать, – обиженно поджимает губы.

– Тебя выписали. Всё. Больше тебе здесь нечего делать.

– Выписали, но я всё ещё на лечении. Ты бы хоть спросил, как я себя чувствую.

– Я не слепой, и прекрасно вижу, что ты уже достаточно бодра, чтобы снова бухать и творить всякие пакости. Так что давай, ускоряйся.

Доходим до лифта, двери разъезжаются перед нами, выпуская парочку практикантов, подталкиваю Наташу внутрь. Хочется, конечно, шарахнуть посильнее, но… Напоминаю себе, что она всё же женщина, хоть и ядовитая.

– Что же ты такой напряжённый, Святик? Может, тебе помочь, расслабить немного?

Облизывается, снова тянет ко мне свою когтистую лапку. Отбиваю её руку, придавливая взбешённым взглядом.

– Я не пойму, ты бессмертная?

– Люблю злых мужиков, вы такие темпераментные, – играет бровями. – Жаль я сейчас не в форме. Но это ничего, я знаю, кто сможет тебе помочь, – загадочно ухмыляется Наташа.

Пропускаю последнюю фразу мимо ушей, но как только выходим из больницы, я понимаю, о ком она говорила. Эвелина. Курит на лавочке в сквере. Увидев меня, тут же выпрямляется, поправляет волосы и плывёт к нам, профессионально виляя бёдрами. А там есть чем повилять. И ноги у неё от ушей. Память мне подбрасывает, что эти ноги могут вытворять…

И вот поднимается это мерзкое-мерзкое чувство внутри. Что передо мной грязь, от которой я хочу убежать, но правда в том, что я в ней уже достаточно извалялся, и теперь только этого и достоин.

Да, Эвелина пробуждает чёрную животную похоть, и есть во мне сущность, которой это заходит.

Но стоит вспомнить Машкины глаза, полные слёз, и тут же отмирает всё, кроме щемящего сожаления, что я не сумел всё это вовремя остановить.

– Святик, – сияет провокационной улыбкой Эвелина. – Я рада тебя видеть, дорогой.

– Не могу ответить тем же, – кривит меня.