Измена. Боль моего сердца (СИ)

Тело немеет, но это не уменьшает боль в груди и голове. Вдруг где-то далеко слышу взволнованные голоса. Пытаюсь пошевелиться, но тело как будто мне не принадлежит. Чувствую вокруг суету, какие-то люди. Рывки, топот. Меня куда-то везут, свет мелькает, разбиваясь дикой болью в висках.

Зажмуриваюсь и молю только об одном, чтобы мой ребёнок выжил…

Это последняя мысль перед тем, как я окончательно проваливаюсь в темноту...

Не помню, как добираюсь до больницы. Дороги почти не вижу, в голове стучит только одна мысль: пусть она выживет, Господи, пожалуйста.

Из телефонного звонка я понял только то, что ей стало плохо, и её увезли на экстренную операцию. Какую, зачем, почему, ничего мне не пояснили.

Знаю только, что Маша сейчас в реанимации в крайне тяжёлом состоянии.

Залетаю в отделение, бросаюсь к столу дежурной медсестры.

Немолодая уставшая женщина смотрит на меня недовольно и не торопится давать ответы на мои вопросы.

– Кто? – прищуривается через очки.

– Да, Мария Филатова. Мне звонили, сказали, что у неё приступ случился, какая-то операция была. Я бы хотел поговорить с врачом.

– А-а-а! – обдаёт меня пренебрежительным взглядом. – Это та, от которой муж загулял. Ты что ли муж?

– Не понял? – хмурюсь, вставая в позу. Эта-то откуда в курсе о наших бедах? Маловероятно, чтобы Маша делилась с персоналом личным. Да и какое именно сейчас это имеет значение? – С чего такие предъявы?

– А с того, – встаёт воинственно тётка, буравя меня гневным взглядом.

А медсестра продолжает:

– Спасибо санитарка услышала, как пациентка рыдала, позвала персонал. Вовремя подоспели, вошли, а она на полу без сознания уже, а на кровати телефон так и лежал и летели оттуда позорные охи-ахи. Мерзость такая, что кого угодно удар бы хватил. И её еле откачали. Так что ты тут беспокойство липовое не строй. Иди лучше отсюда, чтобы она тебя не видела.

Сползаю шокированно на лавку. В груди закипает чёрный гнев. Это Наталья, по-любому. Убью, тварь.

– Скажите, как она? И что за операция?

Тётка фыркает, отворачивается.

Достаю из кармана купюру, кладу на стол перед ней. Фыркает снова, но берёт, убирает в карман.

И только после бесконечной паузы выдаёт:

– Тяжёлая операция, – вздыхает. – Я не врач, точнее он расскажет. Но знаю, что ребёночек живой, в детское отделение отправили. А мамочка в реанимации.